борьба за это в пропасть ад ведёт
танатос этоса у рабских коллективов
под руководством графа альмавивы
единой стать россии в свой черёд поможет
нет единее погоста
советы постороннего всё просто
на борнео нет губернатора
распилен остров на провинции
а между ними
лишь лисицам злить летучим
пролетариаты драг
у малайзийских пограничников
нет веры злым индонезийцам
султан брунея прочит принцев
в детоубийцы да опричники
на бамболае лавой бесятся
и носачи и носороги
торгуют торфом звёздным боги
и смертью в форме полумесяца
я помню что было во сне
ни взглядов ни слов не храня
века обвиняют меня
ну что ж мне за это краснеть
в небрежности к фактам любви
единственную не назвать по имени
вот благодать
поди шапокляк назови
прорасти сквозь гранит
не бывает к свету лёгких путей и к теплу
из трясины забитые сваи
подниму подожгу подрублю
серый город опустится в море
волны серого злого свинца
я с камнями до ночи доспорю
и останусь закат созерцать
я всё как-то без муз
посему мне молчание вовсе несвойственно
под ногами всегда беспокойства дно
всё антракта никак не дождусь
не спектакль а импровизация подсознания
будущих бед
соблюсти бы табу так ведь нет
с пастернаковским призраком цацкаясь
не выплывет чапаев из урала
его не научили плавать брассом
ко дну потянет медная кираса
которая воды речной набрала
и рыбы и двустворчатых
и рака что правую клешню сломал о греку
большевики не любят полумрака
и рока русского
молчит кимвал побега
двойная радуга условным всепрощением
благословением непризнанных небес
пусть мочит крышу ливень по-осеннему
не зря я нынче на неё залез
над морем леса словно в самолёте
тайга молчит но знаю я о чём
когда мне метку чёрную пришлёте
святые места
притворюсь врачом
вероятно кофе не поможет
утро начинается с усталости
в шестьдесят творожной и тревожной
утлою печалью зубы скалящей
отодвинуть трудно занавеску
за окном не мир а так этюд
только как гуашью ты не брезгуй
смоют день и ночью уведут