ничего не случилось
и вряд ли случится теперь
душ шарко смочит силос для дятла
частицы потерь кварки серых иллюзий
невольно сольются в ядро
и мюнхгаузен вылетит к марсу
под шум болеро
Opacity measuring in cincinnati,
Immersing yourself into judgement-free darkness,
Now that there are no Tibulls on the ropes,
You will not see them. And you just know why.

Why didn’t you found yourself, didn’t  leave then,
You're sitting and waiting until there's a flood:
"The Raven" and lips that are red with a laughter
Will tear you apart with a whip and a hook?!

Well you can sleep, listen to music, sip coffee,
And frown and just dick around and things,
But in the loose chaff that is left from what's golden
There are no words, no scales to be found.

And when they will come to you tearing off scabbers,
The old incorruptible seekers of lice,
What will you then tell? That you've heard constellations,
That's why blood is gushing away from the ears.
Перевод текста Ивана Клинового

Непрозрачность измеряя в цинциннатах,
Погружаясь в безоценочную тьму,
Никаких теперь Тибулов на канатах,
Не увидишь. Сам же знаешь, почему.

Что же ты не спохватился, не уехал,
А сидишь и ждёшь, покуда грянет гром:
«Nevermore», – и губы, красные от смеха,
Разорвут тебе нагайкой и багром?!

Можно спать, сидеть за кофе, хмурить брови,
Слушать музыку, попинывать хуи,
Но в оставшейся от золота полове
Не найти уже ни слов, ни чешуи.

И когда придут к тебе срывать коросты
Неподкупные искательницы вшей,
Что ты скажешь им? Что ты услышал звёзды,
Потому-то кровь и хлещет из ушей.
я жил тогда в другой стране
а вы не жили вовсе
я был с костями наравне
а вы метали кости
вам выпадал всегда ду шеш
дрожащий костный мозг
мой дикий бог меня не ешь
един в трёх соснах гость
истошный источник слепого ручья
таможня отсрочит пороки
ничья прозрачная жидкость крещеньем убьёт
удача накрылась блаженно
черёд не мёртвой воды
но огня серебра живого
эвтектикой насмерть игра
Smelly fat is slowly melting in copper lamp.
- Oh tell me a story mother, please tell be a chap!
And such a story that in every word there's a solid terror!
“And will you be able to sleep if I’ll really tell you?”

OK, listen: once every ten springs in the neighboring space
An angry evil creeps up from some distant place.
He knows the words of animals and birds of prey,
He gives bitter grief to those he encounters on the way.
Whether you're riding, walking, flying - there's one outcome:
A crimson trail gleams on a fluffy cushion of scum.
Under a hill, in a swamp, in a pool, in a network of traps -
No matter how you hide, you can't hide anywhere, it's all same.
Do you hear, do you hear the onerous stamping of stallion?
The horseshoes are clanging and clanging over the cobblestones.
A caftan is burning with a bright flame between the trees,
And the ground behind him is just scorched emptiness.
It would be nice for all of us to survive in his spring...
But that's enough, honey. It's time to go to sleep.

She just got up: the little man-thing son grabbed her sleeve:
- What is the name of that evil, mom?
- St. George, my dear...
Перевод текста Ванечки

В медной лампе неспешно тает пахучий жир.
— Расскажи мне сказку, матушка, милая, расскажи!
Да такую, чтоб в каждом слове — сплошная жуть!
— А заснуть-то сможешь, ежели расскажу?

Ладно, слушай: раз в десять вëсен в соседский лес
Лихо злобное приползает из дальних мест.
Ему ведомы разговоры зверей и птиц,
Дарит горе горькое встреченным на пути.
Будь ты конный, пеший, летучий — один исход:
След багровый блещет на мягкой подушке мхов.
Под горой, в болоте, в омуте, в сети нор —
Как ни скройся, нигде не спрячешься, всë одно.
Слышишь, слышишь тяжëлый топот его коня?
По камням подковы лязгают и звенят.
Ярким пламенем меж деревьев горит кафтан,
А земля за ним повыжжена да пуста.
Хорошо бы всем нам выжить в его весну...
Но на этом хватит, милый. Пора ко сну.

Только встала: сын-лешачонок схватил рукав:
— Как же звать то лихо, мама?
— Иванушка...
краски живя на холсте
никогда не узнают
что их назовут натюрмортом
кровь что в аортах что в венах
стаканами траура стихнет
грейпфрутами фьордов
льды зазвенят
и разделятся на синеватые фишки
льстит ебеням что форелям цена
шишел святый и мышел
дюймовочка спасается от жаб
на листьях льда кувшинок
белых пятнах
что хладнокровным крайне неприятны
вот незнакомый эльф дрожит
озяб но всё же холод вынес
вероятно он у лягушки
и корону и стрелу отнял
сегодня их благославлю
а завтра с кожей двинут на попятный
незима по нечётным у нас
и нелето по чётным
а сезоны и месяцы
нам непонятны при вечном дожде
снега предновогоднего наст
нас заставит чечёткой обречённо жить
бесятся в храмах запятнанных
те кто уже