во сне увидел бегемота
в рогозе речки в старом парке
прохожие бежали мимо
пока я фоткал телефоном
мычал гиппопотам уютно
жевал рогоз и мило хрюкал
но не нашёл я в облаках
ни видео ни фотографий
не помог мне никак английский
мастерство материться в рифму
столп низёхонек александрийский
постранично берут машинистки
десять копий слепых разойдутся
на растопку теплом репродукций
завернут трупы бройлерных куриц
ёж порвёт в лотке листик куцый
дождь выбивает запахи планеты
от лучших парфюмеров от селены
изысканным пусть ледяным кларетом
с оттенками гниения и тлена
дождь выпевает жалобы миров
простой мелодией тум-балалайки
минором миллионов пузырьков
смывая с мира наши отпечатки
дождь выпивает горькую настойку
и оглушённый затихает в куче листьев
воде не свойственна морозостойкость
боярышник тоски лекарство лисье
огонь иронично глядит из камина
на считающего себя властелином
магии спичечного коробка
прикидывается потухающей птицей
дожидается пока дверца отворится
и утягивает незадачливого прометея на правёж
всё к тем же древним богам


жрёт из пожарного ведра
изюбрь
изюм на спирту
с утра
за рубль
опохмел
лучше любых микстур
пойти гулять по тайге
петь трубить лес валить
истинный интеллигент
пусть курлыкают журавли
олень им не конкурент
не поётся третий год соловью
он в гигантскую влюбился свинью
достижением на вднх она служит
словно мера греха
так токкаты хрюкать смог соловей
кто услышит просит спирта налей
это фауста и гёте сильней
очаровывает стадо свиней
но ошибся соловей слегка в калибре
рекордсменка втюрилась в колибри

поэзии не быть сакральной
ибо
боль не бывает богодухновенной
а что писанья полнятся стихами
лишь говорит о человеческой природе
безвестных авторов
чья пасторальная зеркальность
выбор
роль
как пред судом военнопленный
военно-полевым
что тянется веками
текст выживший в войне вдвойне чистопородный
безверия метафора
кириллица
поющая таганку
и идиш бубличков
вдруг гонит спозаранку
почтеннейшую публику
твердить приблудную бессмыслицу