в поднебесном театре кабуки
где играют и боги и ангелы
ты воскресла из матрицы скуки
вся такая в тревоге евангелий
ни душе не заботясь ни телу
птицу певчую небо питает
срикошеть тень восходами в челюсть
снится гнев пламеней боль окраин

ну что я вам могу сказать ещё
да ничего наверно впрочем ладно
о том как снам на улице прохладно
а в доме душно
рыбой и борщом из кухни пахнет
я зачем-то жарю варю пеку
ну сколько можно жрать хоть не себя и то
но вот опять пахнуло страхом
ямб дыханья твари

вода из крана капала всю ночь
ни встать и ни заснуть
завис во тьме мой организм
к тому же пропотел от кашля
кашлем храпу не помочь
снег майских заморозков в форточку стучал
чтоб отогреться в каменном вертепе
смешной такой
цемент жесток нелепо
в прохладе космоса искать себе причал

мне очень жаль что вновь не получилось
исправить нематериальность мира
я думал свод небес давно постиран
но точен вальс
любовь обмолвясь силой
стекает фиолетовым потоком
и обнажает серую канву надежды
значит вера ни к чему
от скуки что ли боги так жестоки

меня пронизывает холод
невероятной пустоты
ещё вчера с ней был на ты
но оказался слишком молод
для вечности и для заката
ну а рассвет давно случился
я разобью свинью-копилку
сдавая звёздам предоплату

период острой влюблённости
в сгусток неведомого пространства
быстро заканчивается материализацией
собственных страхов и комплексов
пигмалион сбежавший из мастерской
растерянно ловит ртом капли дождя
на перекрёстке раскисших тропинок
но всё же не удивляется
знакомым ладоням закрывшим глаза
и называет имя

ну конечно не в себе
и к тому же возвращаться некуда
дверь домочадцы покалечили судьбе
но зато я не завишу
ни от боли ни от мыслей
спит без домика улитка змием
ностальгию сгрызла

мне хотелось к ней прижаться
я хотел её обнять
впрочем было мне шестнадцать
ну а ей все двадцать пять
и не по годам по смыслам
ну а по календарю
мир к эпохам нас причислил разным
не перехитрю