не думал не стремился не хотел
да и вообще как можно думать молча
в огромной комнате
где только рыбы в корчах
и никаких других ни душ ни тел
а рыбы не умеют вовсе петь
тем языком который понимаем
ведь бог почти что рыба
ангел мая и демон января
и жизнь и смерть
мой вечный когнитивный диссонанс
смешение наречий вавилонских
в тьме женится предтеча славы
нонсенс
примечу у противника нюанс
любовь к бессмысленным красивым жестам
разрушить мир до основанья
а затем теплушкой сирой
по букетам хризантем
и в венчике из роз идти зюйд-вестом

принёс в подошве камушек
гранит должно быть из посыпки гололёдной
древнее мира райской подворотни
он помнит горы помнит моабит
времён побега гугенотов из египта
деревья в нитях шелкопряда и река
пять зданий веером что смертью обрекал
всех зэков будущих по алфавиту
иду сквозь запах ландышей
купаюсь в миражах
сон вспоминаю давешний
о вилках и ножах
такое снится сразу
к прибыткам и долгам
судьба хитрит зараза
попытку не отдам
мы умудрились без билетов
доехать чуть ли не до цели
нас контролёры не заметят
ведь мы три раза пересели
меняем поезда и страны
да стрелы сломанные клеим
а доберёмся так помянем
всех неубитых мавзолеем
по земле по воде и на небо
путь известный и выбора нет
и отстоя напитка не требуй
не пролезешь меч-рыбой в люнет
всё равно
да и штык обломают
и придётся опять кулаком
изгибается криком прямая
правит лоцман в пространстве тайком
here's a table with a sticky oilcloth
just tea-stained plastics
brushed for warmth and beauty
and for the sleep of soul in heatless sleepy summer
illuminated by the light of tanned legs of the table
from under business midi of oilcloth
the only light all june
Перевод текста Евы Иштван

вот стол с клеёнкой липкой
испачканные чаем полимеры
с начёсом для тепла и красоты
для сна души холодным сонным летом
при свете загорелых ног стола
из-под клеёнки делового миди
единственного света весь июнь