боль облекая в слова
обрекает весь мир
на умножение боли
но всех равнодушных
всяко не тронет
а прочих грызущих подушки
чтобы не выть
август наверняка обними

захлебнулся обещанный дождь
своей собственной тяжкой водой
вдруг в шкатулке когда и не ждёшь
обнаружишь загашник
постой перекрою пожалуй поток
обречённый на бездну
мечты что пандора подброшу
сберёг всё ненужное
сгинь пропади

вчера я совсем позабыл обретённую тьму
ей дверь не открыл
так весь день и скреблась о железо
ночные кобылы ей в тон подпевали нетрезво
решив что она камертон
на дубу рукокрыл явился неведомый вестник
его ультразвук к нему не вернулся
остался на совести судий
пророк не узнает теперь
ни того что не будет ему воскресения
ни паранойи вокруг

дно морское завалено мусором
наших самых бессмысленных снов
три ковчега неведомых
грузятся всяким хламом
пространство вспоров ниоткуда приплыли
неделя и они уплывут в никуда
ждут их на бетельгейзе метели
манит холодом злая звезда

вдыхая глухую обыденность
легко поперхнуться слезой
простой математики
выделив тот кокс
что и куцый сгрызёт бесёнок
канат пропитает и волгой и камой
мутя песок бесноватый китая
до проводника до гвоздя

одиноки поскольку не верим в мир
мир взаимно не верит в нас
не сознание
роли молве расширь
станет гимном лавэ
анфас на москву похоже а в профиль рим
впрочем где ж развалинам петь
что ни вождь то рожа
изобразим заповедник
жалуй медведь

живём никак ни хорошо ни плохо
сказал дурак такая уж эпоха
и оказался прав
шесть тысяч лет
штаны задрав бормочем сибболет

вождь вероятно слишком поздно понял
что мир на самом деле существует
одну шестую строя из картона
и в той вселенной ели вхолостую
то что считали за еду
и запивали
тем что наивно принимали за портвейн
за далями не открывались дали
желал долива генацвале курт кобейн

тяжесть пёрышка горлицы
губы режет до крови
не изволь беспокоиться
только станут багровей
не грусти о загонщиках
егеря вне эпохи
раз уж смерть проворонили
пей пока не иссохнет
ядовитым источником оживляют по праву
всех кто литеры точные шевеля
шепелявит