бог не в ответе за чужой базар
он своему базару не хозяин
вождям налоги заплати
и бог отстанет свет не приметит
тьме же наказал творец
не быть с рассветом
воскресать с закатом
а фотоны не спросили
приятно ли тьму разрушать насильем
молчание у бога благодать

пока ловишь рыбу в потоке
покинув поток рыба ловит тебя
вы оба конечно жестоки
и умер ваш бог никого не любя
храм тонет
морская капуста обвив колокольню
медь тянет на дно
к утру океану быть пусту
снам мёртвым не больно
светя заодно
тьма жжёт то что было заливом
нечётко постыло дождливо

дым закатной луны
укрывает не звёзды
но почву и поверхность воды
океаны стыдятся добра
одолжат валуны ископаемых вдосталь
порочны ледниковостью льды
кайнозойностью каины
брат не второй но тринадцатый
места за длинным столом
всё равно не хватило
придуман пускай карантин
да реален законом фиесты судьбины
числом сирано да тортиллы
без шума узка кара льдин

когда у текста гомогенна лексика
то гомогенен текст
а мы все знаем
что гомогенностью продукт неисчерпаем
поскольку он вторичен
словно мексика сдающая сок кактусов
текилу сивушными маслами обналичив
конюшни всех питают на отлично
на юкатане бюст вон авгию открыли

дубине антонимы всяко чужды
а разоружение вовсе процесс
приёмы от лома до первой звезды
хотя говорят что распятый воскрес
шагов никому впрочем не было слышно
должно был в пещере пожарный подъезд
конечно пещера не зимняя вишня
ведь бог из-за косточек вишни не ест

тень пепелаца убегает к горизонту
от солнца что сегодня сзади светит
фантом в закат не верит
краски эти за пепел говорят
зря не трезвоньте
не нажимайте на клаксон напрасно
и в зеркале старайтесь не увидеть
случайный свет
сказал ещё овидий прекрасна тьма
но нам с ней не погаснуть

сладкий запах скандала слетает на кожу
это дерево может и свято
но внезапно достало
и аист встревожен и капуста
и царь вероятно
кораблей да ботинок
скреплён сургучом список
жаль только что не дочитан
не жалею уже ни о ком ни о чём
словно свиньи о крыльях вне быта

первый снег этой осени
гибель как всегда подступает внезапно
год умело четыреста выбил из двухсот
а кровавые пятна на мишенях
его не смущают
в самом деле не в мёртвых же целить
пусть живые не просят пощады на холсте
на простой акварели

бобёр неведомой галактики
грызёт пространство
по календарю семи друидов
в пыли эпох его преследует осётр
достанься ж никому
сеть недопитых
прозрачных словно слёзы пузырьков
боярышник снимает кальций с линзы
напрасно оптику не прекословь
и зря зубов не скаль
сама подвинься

шекспировско-блочный стиль
свет ставит пьесу о тринадцати гамлетах
в чукотском театре так холодно
что слова по-мюнхаузеновски
разбиваются о дубовый паркет
не долетев до первого ряда партера
стены рухнут от криков актёров
с июньским рассветом
но лицедеи уже не услышат
их казнь ожидается в марте
седой губернатор рыдает в натопленной ложе
голкиперы гладят его по макушке
немецкий латекс тянет волосы к артесонадо