К пустым бутылкам и разбитым пластинкам.

дома не ждут
да и дом только воспоминанием
кладка кирпичная давит и сверху
и снизу
кома как жгут
ни о ком долька непонимания
шатко
несбыточно зависть скользит по карнизу
голуби воют
рассвет протыкает оконце
бычий пузырь не заменит озоновый слой
звук красотою
колки нежной скрипки кремонца
тут зырь не зырь
ветер солнца
снотворного зло
а что останется останется напиться
тьма пирофобии душа без звёзд без солнца
разъятая на сны на волоконца
случайно в комнату влетевшая синица
страх замкнутых пространств закрытых окон
вина перед собой
а галатея обидой вечной именем жестока
не прояснится небо панацеей

Золотая забота, как времени бремя избыть.

я жесток
и могу подарить тебе жизнь
а могу ничего не дарить
тьму ты сам у меня заберёшь
когда время придёт
выход в рай
воздух тёмной тяжёлой воды
поумерь
поумерь свою прыть
жёлтый карлик остудит
тяжёлый безлюдный песок

И если б даже захотел, не мог
Из этого оцепененья выйти.

плёнка на глазах
и тяжесть перьев
серый свет
стекло
на фитиле дрожь огня небытия
не верю в запах бед
в пассаж прошедших лет

Было так сыро и туманно, что насилу рассвело

оттепель грязью грядущей тоскливой развязки
горе извечно
пусть не от ума и не от доброты
тьма в купе разве не гуще прилива
из перелицованной сказки
вздорен в беспечной струне и чумаз
князь от детских обид обжитых
младший и старший и дева не вырвали божию милость
не начавшись жизнь их  зимой завершилась

Агада золотой рыбки

рыба хош-не-хош
филе свежезаморожено
невод мой отяжелел от улова божьего
королева холодцов голову не носит
три желания песцом
свита мироносиц
пуст рефрижератор
туш нету
разбежались
сны мадмуазель нитуш
о пропавшем рае
тьме никто не поднимет веки
измельчали людишки исчерпались
и боятся стать перед зеркалом
в сети пойманные человеки
чешуя серебрится пенится
меж телами вода мглой омута
дно морское измерят пяденицы
не взлететь им
кольцо разомкнуто