хрустальное тело так переливается гранями
в подсвечнике на пианино завода аккорд
что салит умело нас незабываемый странный мир
той речью что боль позабыла поодаль
и вот мы вновь вспоминаем слова
и язык онемелый лепечет
про маму что раму всё не ототрёт
бьют в бровь времена
неправа повиликой омела
чёт/нечет
обманет не ранив верней звездочёт
портвейн осенний сон
и мой сырок со мною
вдвойне предупреждён
кто дружбы удостоин
разломленной на сны
пускай давно засохшей
виола без вины
годо друг третьей рощи
нас не обманут но и не поддержат
пели осанну всем авторам прежде
те кто умели складывать буквы
в смыслы в метели
кто выбежал в бруклин с площади красной
букварь не забыв
те кто ушли в самый первый призыв
никаких не поставят условий
пожелавшим покинуть планету
ностальгия совсем не об этом
ностальгию придумали совы
для мышей что боятся покинуть свои норы
и тихо жиреют
лисы утром придут за филеем
и поделятся с птицами шинкой
бог не из тех кто ставит лайки
он враз откусывает головы
но как конечно было б здорово
когда бы джа спроста с ямайки
крутые тексты славил дымом
и мы вдыхали бы и пели и танцевали
карусели кружили б нас
в непостижимом
разложить по прибою слова
пусть слогами колышутся
между злой моралью и доброй надеждой
мысы нас не укроют
едва грянет гром
незаметная молния
что за миг до того в нас вошла
превратит нас в урюк в шептала
золотой мост не здесь
в калифорнии
любовь и к ангелам и к бесам безнадёжна
а впрочем каждый ангел всяко бес
рога копыта крылья
зря воскрес мессия заново
дантес на речке чёрной
не молится о чаше но палит
и палится при этом попадая
во всё что наше
аннушка в трамвае за анной мчит
вчерашним сном молитв

осколки несбывшихся битв
щиты из крышек кастрюль
мечи из картона
кольчуги из штуки холста
любая рана смертельна
но тысяча жизней
а после и детство проходит
вот ненависть остаётся
и глядит на пустыню эпох
свет сплавляется со снегом
растворяется во тьме
огоньки на ёлке в некой проницаемости мест
не портал не дверь
дорога для крылатых в пустоте
если воздуха немного сохранят не углядев