He just did not stop to jabber gibberish, being released  from jail out of the people,
in the womb of upside-down apartments, plumbing guts are gurgling, babbling, rippling,
bubbles swarm in heaven, in the sky, sun is splashing with the peel of orange,
do not burn with so valorous passion if the body smells of a petroleum,

salicyl attacked acetyl, angels march in the real company-size formations,
lowly men who put on masks and  muzzles are allowed yelping in the doorway,
try the same on the mustache so those faces will be seen as close as your own,
if a bird or animal will come, do not shoot - it may come in as handy,

and you crouched as a common thief, to the suburb that is lined with downpour,
need to fly by helicopter on a twofold circling in the air maple seed,
circled by conditionality of omens, see, so awkward with all common terms,
there are more trees in the grove than missiles, so woodpeckers will now lose their warheads,

while almighty not yet counted finger, you are keeping on the ball for free,
not immediately getting it's a spree  - as the artists are profoundly deaf now,
in a fairy tale, where at a signal, a sawhorse will stop or even mare,
and towards each flower a hummingbird stretches like unsufferable graft.

Перевод текста Алексея Остудина

Раз живьём

Чепуху молоть не прекратил, выходя на волю из народа,
в чреве перевёрнутых квартир булькают кишки водопровода,
в небесах роятся пузыри, брызжет солнце коркой апельсина,
молодецкой страстью не гори, если тело пахнет керосином,

салицил напал на ацетил, маршируют ангелы поротно,
смердам, кто намордник нацепил, разрешают тявкать в подворотне,
на усы такое же примерь, чтоб родней казались эти лица,
попадётся птица или зверь, не стреляй - возможно пригодится,

самому, пригнувшись аки тать, в пригород, что ливнем разлинован,
вертолётом надо бы слетать на двояком семечке кленовом,
окружён условностью примет, понимаешь, в терминах неловок,
ёлок в роще больше чем ракет, дятлам не сносить боеголовок,

пусть всевышний палец не загнул, на халяву держишься на шаре,
сразу не въезжаешь, что загул - плохо у художников с ушами,
в сказке, где по первому свистку, каламбурка станет или сивка,
и навстречу каждому цветку тянется колибри, как прививка.

In memory of Joseph Brodsky

...and Donna Death as noblewoman
has entered hall
and furtively removed a carbon
from the candelabra,
changed candles,
with small ripples  crushed the  water;
while an agnostic in the Venetian cast-offs
wrapped own ashes
and to sunken breast applied the channels,
just like a drawer in a desk;
while century ended
he has ended,
and began a posthumous triumph of glory,
and as for casket, pencil case,
for the chronology of annals, -
cabinetmaker and a changer
imputed to the verses of mystery,
they guarded deity
from gray waves going in pairs to shores
where the medicine of ancient arnica just does not help
and zinc is more reliable than primitive quinine...

Перевод текста Елены Скульской

Памяти Иосифа Бродского

ПЕРЕЕЗД В ВЕНЕЦИЮ

…и донна Смерть, аристократка,
входила в залу и украдкой
нагар снимала с канделябров,
меняла свечи, мелкой рябью
мельчила воду; и агностик
в венецианские обноски
свой прах завертывал и к впалой
груди прикладывал каналы,
как ящик в письменном столе;
пока столетие кончалось,
он кончился, и начиналось
посмертной славы торжество,
а что до ящичка, пенала,
до хронологии анналов, –
краснодеревщик и меняла
стихам мистерии вменяли
и охраняли божество
от серых волн, идущих парно
к тем берегам, где древних арник
не помогает медицина,
а цинк надежнее хинина…