не о других но и не о себе дрожащий мир в молве недавней истины привычно перья белые почистили не поднимая меч семь слов в толпе
so not about others not about yourself a trembling world by rumor of a recent truth the seven words of crowd habitually cleaned white feathers without raising sword
муть от заварки в пиале у самого дна чай сорт четвёртый по-видимому краснодарский ворон откаркал закат и порвалась струна страшной аортой на скрипке безруким лекарством
dregs from tea leaves in bowl at the very bottom a fourth grade tea apparently from krasnodar the raven croaked the sunset and the string has broken like terrible aorta of the violin like armless medicine
и акул и дельфинов и прочих невольных моржей кирпичом каблуком кулаком загоняя в утопию иоанн да мария до вод океана дотопали и смывают с сапог глину бама прогонят взашей всех неверных а верных напротив землёй наградят будет дальневосточный гектар лучшим кладбищем снов вывел экклезиаст ведь и этот сюжет так не нов что не выйдет из кёнигсберга грязью калининград like sharks like dolphins like all other captive walruses are driven into fantasy by brick by heel by fist john and maria trudge up to the waters of the ocean and wash a road clay off their boots they’ll chase away all the unbelievers while the faithful they’ll reward with land there will be a far eastern plot the best graveyard of dreams brought out by solomon because this story is so old that kaliningrad will never come out of königsberg as mud
за военным кораблём прочий мусор споро шлём в ад дорогу замостили дураки со всей россии
we’re quickly sending other garbage after the warship fools from all of russia paved a way to hell
возникает из пустоты то что кажется веществом лёд уже на зубах простыл в репортаже сороковом с рубежей отшумевших книг на фронтах девяти морей вот и бог под черешней сник откудахтав да постарев
what appears to be a matter just emerges from void ice already is on the teeth report number forty from borders of now silent books on the fronts of nine seas god wilted under a cherry tree clucked away into ageing
снег подтаяв и обледенев набирает извечную грязь ведь теперь не до белых одежд разбивают скрижали смеясь красят в пурпур кровь жертв дешева и для ветоши небо крадут триколор русский мир русский бунт да привычного гимна слова
snow even though melted and icy still collects the eternal dirt because now it’s not up to white clothes they are breaking the tablets laughing they are dyeing with purple the blood of the victims is cheap they are stealing the sky just for rags tricolor flag russian world russian riot and the usual words of the anthem
а что норвегия мы перестанем покупать там сельдь ведь водка злее без закуски и слава викингов развеется без веры русь не разглядеть всё чётко здесь прогресс по-русски
and what’s about norway well we’ll stop buying herring there because the vodka’s meaner straight without snacks and glory of the vikings will just dissipate the russia can’t be seen without faith as everything is clear here russian progress
My reader, you're entering foreign apartment, not knowing those are verses: the login, the password for a new creation, the borscht and fish soup recipes. Oh how accounting of miracle's boring, and debit and credit of passions, our server is Christ, our tablet is Judas with firmware from state of Rome. A science is like heaven in the sakartvelo, where liquor grows all year round, where I am in charge for the physics of body, for lyrics of southern latitudes. Where cattle is covered with wool, and with feathers the heavenly firmament is, where life is an evidence-based like the medicine, and death is impartial like death. Do not be afraid of an empty oblivion: all lapses and gasps are recorded, and everything's stored in a cloud of words, the folder is limbo.doc. Yes, this is great news, not that sadness is nonsense, but know that smile on a face will never again be. There'll be no naked body, no groan in between theorems, but there'll be another one, dear, another, quite different, dear, oh quite.
перевод текста Александра Кабанова Читатель, ты входишь в чужую квартиру, не зная, что эти стихи: логин и пароль к сотворению мира, рецепты борща и ухи. О, как же скучна — бухгалтерия чуда и дебет, и кредит страстей, наш сервер — христос, наш планшетник — иуда с прошивкой от римских властей. Наука похожа на рай в сакартвело, где чача растёт круглый год, где я отвечаю за физику тела, за лирику южных широт. Где шерстью покрыта любая скотина, и в перьях небесная твердь, где жизнь — доказательна, как медицина, и смерть — беспристрастна, как смерть. Не бойся, мой милый, забвенья пустого: записаны выдох и вдох, и всё сохраняется в облаке слова и в папке — чистилище.док. Да, это — отличная новость, и всё же, не то, чтоб печаль — ерунда, но знай, что счастливой улыбки на роже — не будет уже никогда. Не будет горячее тело нагое — стонать посреди теорем, а будет другое, мой милый, другое, другое, мой милый, совсем.
I can not breathe in the morning as if I've drowned during the day. — Will I'll die now doctor? I'm burning. — Don't worry, all die, that's a way. Here, hold it and put in your pocket - the brown acorn, let it rest. And you don't have to worry. All live until death. Do the best.
Перевод текста Любови Колесник Мне не дышится поутру, будто я захлебнулся днём. — Доктор, что теперь? Я умру? — Не волнуйтесь, мы все умрём. Вот, держите: сюда, в карман — бурый жёлудь, и пусть лежит. И не надо сходить с ума. Все умрут. Так давайте жить.
He just did not stop to jabber gibberish, being released from jail out of the people, in the womb of upside-down apartments, plumbing guts are gurgling, babbling, rippling, bubbles swarm in heaven, in the sky, sun is splashing with the peel of orange, do not burn with so valorous passion if the body smells of a petroleum, salicyl attacked acetyl, angels march in the real company-size formations, lowly men who put on masks and muzzles are allowed yelping in the doorway, try the same on the mustache so those faces will be seen as close as your own, if a bird or animal will come, do not shoot - it may come in as handy, and you crouched as a common thief, to the suburb that is lined with downpour, need to fly by helicopter on a twofold circling in the air maple seed, circled by conditionality of omens, see, so awkward with all common terms, there are more trees in the grove than missiles, so woodpeckers will now lose their warheads, while almighty not yet counted finger, you are keeping on the ball for free, not immediately getting it's a spree - as the artists are profoundly deaf now, in a fairy tale, where at a signal, a sawhorse will stop or even mare, and towards each flower a hummingbird stretches like unsufferable graft.
Перевод текста Алексея Остудина Раз живьём Чепуху молоть не прекратил, выходя на волю из народа, в чреве перевёрнутых квартир булькают кишки водопровода, в небесах роятся пузыри, брызжет солнце коркой апельсина, молодецкой страстью не гори, если тело пахнет керосином, салицил напал на ацетил, маршируют ангелы поротно, смердам, кто намордник нацепил, разрешают тявкать в подворотне, на усы такое же примерь, чтоб родней казались эти лица, попадётся птица или зверь, не стреляй - возможно пригодится, самому, пригнувшись аки тать, в пригород, что ливнем разлинован, вертолётом надо бы слетать на двояком семечке кленовом, окружён условностью примет, понимаешь, в терминах неловок, ёлок в роще больше чем ракет, дятлам не сносить боеголовок, пусть всевышний палец не загнул, на халяву держишься на шаре, сразу не въезжаешь, что загул - плохо у художников с ушами, в сказке, где по первому свистку, каламбурка станет или сивка, и навстречу каждому цветку тянется колибри, как прививка.