Исход

наблюдаю в окно вечерами закат
ты луне не сестра а я солнцу не брат
между звёздами сродников мы не найдём
не сбежать нам и млечным путём

раз прикованы к почве дизайном крыла
то пегасов табун закусив удила
покидая планету не сдёрнет с собой
мы застряли здесь встав на постой

но сегодня с субботнею первой звездой
из кладовки я ступу поставлю в прибой
помело из чулана да две табуретки
ты пилотом как должно брюнетке

мы стартуем на бреющем нас не засечь
обогнём хар ха-байт чтобы зла не навлечь
нам унты приземленье на плиты смягчат
храму жертвой о стену мускат
Exodus

through the window i watch every sunset each one
you're no sister to moon i'm no brother to sun
not a kinsman of ours in the stars will we find
no escape not the milky way kind

since the ground has us chained by design of the wing
then the pegasus herd champing bits in full swing
as it bolts off the planet won't yank us along
we are stuck here in quarters too long

but tonight with the saturday star as our guide
from the pantry the mortar i'll set in the tide
and the broom from the closet and two kitchen stools
you're the pilot brunette by the rules

we will fly below radar too low to be found
we'll go round mount moriah lest evil come round
and our fur boots will soften the stones of our fall
temple's due muscatel at the wall
Eksodus

ikkunasta mä katson ilta päivän taas nieli
sä et oo kuun sisko enkä mä auringon veli
tähdistä ei meille sukulaista yhtäkään
ei pakoon linnunrataakaan

siiven design kun kahlitsee meidät maahan
niin pegasoslauma kuolaimet hampaissaan
häipyy planeetalta ei nappaa meitä kyytiin
jäätiin jumiin kortteeriin

mut tänään kun lauantain ensitähti syttyy
komerosta mä huhmareen kannan tyrskyyn
luudan vintiltä ja kaks keittiön jakkaraa
pilotiks sä kuin brunetti osaa

me nousemme matalalla tutka ei nää
kierretään temppelivuori ettei paha herää
turkissaappaat laskun laatoille pehmentää
temppelille muskatti seinään


«Исход» (2016): полёт в ступе к Храмовой горе

Опыт разбора в двух манерах — счёт (по М. Л. Гаспарову) и структура (по Ю. М. Лотману)

Разбор подготовлен ИИ-ассистентом Claude (Anthropic) по просьбе автора стихотворения; автор проверил, вычитал и одобрил его. Это стилизация двух школ русского стиховедения — стиховедческого счёта в манере М. Л. Гаспарова и структурно-семиотического чтения в манере Ю. М. Лотмана, — а не атрибуция: ни тот, ни другой этих слов не писал. Счёт слогов, ударений и рифм сделан по опубликованному тексту; фактические справки проверены по источникам, перечисленным в конце.

О двух методах — и о третьем

Порядок первых двух частей обычный: сначала установить, чем текст является — метр, ритм, рифма, строфа, словарь, — потом спросить, чем он значим: какие оппозиции его держат, где его граница и событие, что в нём значимо отсутствует. Но у этого разбора есть и третья часть — вопросы, которые стихотворение задаёт читателю: почему ведьма брюнетка, зачем бутылка, как табуретка влезет в ступу. Структурная поэтика отвечает на такие вопросы осторожно: что автор хотел сказать, знает автор, что текст значит — знает текст, и это не всегда одно и то же. Поэтому в §10 на каждый вопрос даётся не один ответ, а столько, сколько текст допускает, — и отмечено, какой из них текст требует, какой разрешает, а какой лишь не исключает. Там, где ответ лежит вне текста — в календаре, в галахе, в солдатском жаргоне, в анекдоте, — это сказано прямо.

1. Текст

Текст стихотворения — выше.

Окончательная редакция — 2026 года; до неё стихотворение прошло восемнадцать редакций (2016–2024). Первая редакция 2016 года — двустишия с прописными буквами и знаками препинания; в 2017 году «Улетев в небеса» сменилось на «Покидая планету», «не возьмёт нас с собой» — на «не сдёрнет с собой», весной того же года текст был разбит на двадцать шесть коротких строк без прописных и знаков, и «об стену» стало «о стену»; в октябре 2017 года «дизайном крыла» на один день становилось «тяжёлым крылом»; в 2020-м текст вернулся к шестнадцати длинным строкам, а «хар а-байт» стал «хар ха-байт»; в 2022-м «пенный мускат» стал просто «мускатом», «и две табуретки» — «да две табуретки»; в мае 2024 года появились «раз прикованы … то пегасов», «сродников мы не найдём», «здесь встав» и «между звёздами». Окончательная редакция вернула четвёртой строке трёхстопник («не сбежать нам и млечным путём» — формулировка самого автора 2024 года), заменила «чтобы зло не привлечь» идиоматичным «чтобы зла не навлечь» и переставила «унты нам» в «нам унты»; «дизайном крыла», «сродников», «о стену», «хар ха-байт» и шестнадцатая строка остались как были.

Для истории стиха эта история важна одним: восемь лет правок сходились к одной форме — к строфе из трёх четырёхстопных анапестов и одного трёхстопного, которую первая редакция 2016 года уже держала во всех четырёх четверостишиях (при чтении «у́нты нам»), которую последующие правки не раз нарушали — в 2017 году из четвёртой строки выпало «и» («не сбежать нам млечным путём», восемь слогов вместо девяти), в 2018-м из пятнадцатой — «нам» («унты приземленье на плиты смягчат», одиннадцать слогов вместо двенадцати), — которую правка 21 мая 2024 года восстановила, вернув оба слова, и в тот же вечер снова сломала, удлинив четвёртую строку до четырёх стоп; и к которой окончательная редакция 2026 года вернула текст по его же собственному закону. Текст, иными словами, знал свою форму раньше автора, и правка состояла в том, чтобы ему не мешать.

2. Задание

Стихотворение написано без прописных букв и без знаков препинания — в том же регистре, что большая часть стихов автора; как регистр это значимо мало (§6 скажет, где значимо). Задание же в другом: здесь есть сюжет — двое, которые не могут улететь, улетают, — и есть история: конкретный календарь (суббота), конкретная география (окно у моря, Храмовая гора), конкретный быт (кладовка, чулан, табуретки, унты). Текст одновременно сказка (ступа, помело, ведьма), хроника эмиграции (постой, засечь, приземленье) и ритуал (суббота, жертва, храм). Как эти три плана сложены в шестнадцать строк — предмет §§ 7–11. Сначала — счёт.

3. Метрика и ритмика

Размер — четырёхстопный анапест (Ан4) с мужскими окончаниями, и в каждом четверостишии четвёртая строка — трёхстопная (Ан3). Строфа, таким образом, не Ан4, а Ан4-4-4-3: закон, который автор нигде не объявил и который сам же однажды нарушил (см. §1). Построчный профиль:

строка слогов схема ударения слов
1 12 001001001001 3 6 9 12 5
2 12 001001001001 3 6 9 12 9
3 12 101001001001 1 3 6 9 12 6
4 9 001001001 3 6 9 6
5 12 001001001001 3 6 9 12 6
6 12 001001001001 3 6 9 12 5
7 12 001001001001 3 6 9 12 6
8 9 001011001 3 5 6 9 6
9 12 001001001001 3 6 9 12 6
10 12 001001001001 3 6 9 12 7
11 13 0010010010010 3 6 9 12 6
12 10 0010010010 3 6 9 5
13 12 001001001001 3 6 9 12 7
14 12 001101001001 3 4 6 9 12 7
15 12 001001001001 3 6 9 12 6
16 9 101001001 1 3 6 9 5

Профиль ударности иктов — полный: 60 иктов (12 четырёхстопных строк × 4 + 4 трёхстопных × 3) и ни одного пропуска. Анапест вообще редко пропускает ударения, но в шестнадцати строках с такими словами, как «приземленье» и «субботнею», пропуск был бы естествен; его нет.

Сверхсхемные ударения — четыре на шестнадцать строк, и все четыре на разрешённых местах: два на анакрузе (строка 3 «ме́жду», строка 16 «хра́му»), два на односложных словах внутри строки (строка 8 «здесь» на пятом слоге, строка 14 «хар» на четвёртом). Это норма русского анапеста XIX–XX веков, а не отклонение от неё. Ударная анакруза учащается там, где строке не хватает безударных служебных слов; здесь их достаточно (§6), и первые два слога строки заполняются ими — «наблюдаю», «ты луне», «не сбежать», «раз прикованы», «то пегасов», «покидая», «мы застряли», «но сегодня», «из кладовки», «помело», «ты пилотом», «мы стартуем», «обогнём», «нам унты». Анапест течёт, а не бьёт.

Тем заметнее два места, где он бьёт. Первое — «ме́жду звёздами» (3): двусложный предлог «между» несёт собственное ударение, и в анапесте оно ложится на анакрузу — первый слог строки; строка о том, что среди звёзд нет родни, начинается не с анапеста, а с хорея — единственный ритмический толчок первой половины. Второе — «хра́му жертвой» (16): последняя строка, трёхстопная, открывается ударным «храму», и этот удар в начале укороченной строки, перед «о стену», — звук бутылки о камень; выравнивать эту строку автор не стал. Два толчка — на слове «звёздами» и на слове «храму»: на том, чего у героев нет, и на том, к чему они летят.

Плотность ударений — 64 ударения на 182 слога, 2,84 слога на ударение: ровно прозаическая норма русского языка (около 2,8): текст с предлогами, союзами и местоимениями дышит, как речь.

Длина строк. Одиннадцать строк двенадцатисложные (Ан4 мужские), три девятисложные (4, 8, 16 — Ан3 мужские) — и одно исключение, которое стоит на том месте, где оно должно быть значимо: третье четверостишие кончается женской парой — «табуретки / брюнетке», 13 и 10 слогов. Единственная женская рифма стихотворения приходится на строки, где появляется она — ведьма, брюнетка, пилот. Остальные шесть пар мужские. Можно считать это случайностью рифмы («табуретки» требовали женского окончания); но в структурном чтении случайность, попавшая на единственное место, где героиня названа, перестаёт быть случайностью: строфа, в которой женщина берёт управление, — единственная строфа с женским окончанием. К этому мы вернёмся в §10.1.

Просодия. Текст не требует ни одного нестандартного ударения. «Унты́» (15) — обычное; «до́лжно» (12, «как до́лжно») — книжное наречие, именно оно, а не предикатив «должно́», и стих его подтверждает; «ха-ба́йт» — так, как произносит иврит; «ме́жду» несёт обычное для двусложного предлога ударение. Читающему вслух предупреждать не о чем.

Ореол размера. Четырёхстопный анапест парной рифмовки (aabb) — размер, у которого в русской поэзии XX века есть самый памятный хозяин — Мандельштам. «Я вернулся в мой город, знакомый до слёз» (1930) и «Мы живём, под собою не чуя страны» (1933) — оба Ан4 с парной мужской рифмой; второе к тому же построено как наша третья строфа: две четырёхстопные мужские строки, потом укороченные женские («а где хватит на полразговорца, / там припомнят кремлёвского горца»). Семантический ореол этой строфы — несвобода и возвращение: город, в который вернулись, чтобы умереть; страна, которую не чуют под собой. Рядом — Бродский с «Ни страны, ни погоста» (1962, анапест, разрезанный пополам: «На Васильевский остров / я приду умирать») и Галич с «Когда я вернусь» (1973, анапест эмигранта). Анапест в русской поэзии XX века — размер возвращения, и «Исход» поёт на этот мотив отъезд, который его герои понимают как возвращение — к Храму. Между ореолом и темой здесь не травестия, а точное попадание: эмигрантский анапест для эмигрантского сюжета; только направление перевёрнуто.

4. Рифма

Восемь пар.

пара рифма окончание точность грамматика
1/2 зака́т — брат м точная сущ. — сущ., одна форма
3/4 найдём — путём м точная глагол — существительное
5/6 крыла́ — удила́ м точная, богатая (-ла́) сущ. — сущ., разные формы
7/8 собо́й — посто́й м точная местоимение — существительное
9/10 звездо́й — прибо́й м точная сущ. — сущ., разные формы
11/12 табуре́тки — брюне́тке ж точная, глубокая (-е́тк-) сущ. — сущ., разные формы
13/14 засе́чь — навле́чь м точная глагол — глагол, одна форма
15/16 смягча́т — муска́т м точная глагол — существительное

Точность — стопроцентная: восемь точных рифм из восьми, ни одной приблизительной. Для 2016 года и для автора, который в других текстах рифмует «юннатство/ярятся», это выбор: сказочный сюжет взят в классическую рифму. Богатая рифма одна (крыла/удила — общий опорный л), глубокая одна (табуретки/брюнетке).

Грамматика. Разнородных рифм три из восьми (найдём/путём, собой/постой, смягчат/мускат), однородных пять; строго грамматических, одной формы, две (закат/брат, засечь/навлечь). Профиль традиционный: рифма здесь не отмычка, а опора.

Звук рифм — главное наблюдение этого раздела. Выпишем рифмующие звуки по порядку: -ат, -ём, -ла, -ой, -ой, -етк-, -ечь, -ат. Текст обрамлён одним созвучием: первая пара «закат/брат» и последняя «смягчат/мускат» — на -а́т. И в середине текста две пары подряд на -о́й: «собой/постой» (7–8) и «звездой/прибой» (9–10) — четыре строки на одно созвучие, лежащие по обе стороны строфораздела между вторым и третьим четверостишием. Это ровно то место, где текст поворачивает: строка 8 — «мы застряли здесь встав на постой», строка 9 — «но сегодня с субботнею первой звездой». Поворот сюжета (от «не можем» к «летим») скреплён рифмой, которая не замечает строфораздела: «постой» рифмует со «звездой» так же, как с «собой». Иными словами, композиция текста слышна в одних рифмах: рамка на -ат (закат — мускат: то, на что герой смотрит в начале, и то, что он выливает в конце — одного цвета и одного звука), ось на -ой в середине, и между ними попарно -ём/-ла и -етк-/-ечь. Восемь рифм на три гласных — а, о, а, о, о, е, е, а: рамка на а, ось на о, и пара на е внутри второй половины. Это не доказательство замысла — это свойство текста, которое замысел мог и не знать.

5. Строфика

Четыре четверостишия парной рифмовки, в каждом три четырёхстопных строки и четвёртая трёхстопная. Укороченная последняя строка строфы — старое средство русской песенной и романсной строфики: она «закрывает» строфу, как каданс; в анапесте она ещё и меняет дыхание — три длинных вдоха и короткий выдох. Здесь укороченные строки несут, кроме того, смысловую нагрузку, которую стоит выписать отдельно, потому что они читаются подряд как самостоятельный текст:

не сбежать нам и млечным путём
мы застряли здесь встав на постой
ты пилотом как должно брюнетке
храму жертвой о стену мускат

Это сюжет стихотворения в четырёх строках: нельзя — застряли — ты ведёшь — приносим жертву. Четыре короткие строки — четыре реплики, по одной на строфу, и каждая — вывод из трёх длинных, которые ей предшествуют. Строфа Ан4-4-4-3 оказывается строфой-силлогизмом: три посылки и вывод. В первой половине выводы отрицательные («не сбежать», «застряли»), во второй — повелительно-утвердительные («ты пилотом», «жертвой»). Укороченная строка — это ещё и приземление: каждая строфа садится на короткую строку, как ступа на плиты.

Текст делится пополам точно по строфоразделу: строфы I–II (строки 1–8) — то, чего нельзя; строфы III–IV (9–16) — то, что будет. Союз «но» в строке 9 — единственный противительный союз текста — стоит ровно в его середине, и это композиционное решение: шестнадцать строк, восемь против восьми, и «но» на шве.

6. Синтаксис и поэзия грамматики

Синтаксис здесь развёрнутый: предложения тянутся через строки и через строфы: «раз прикованы … то пегасов табун … не сдёрнет с собой» — период из трёх строк с «раз — то»; «но сегодня … я ступу поставлю в прибой / помело из чулана да две табуретки / ты пилотом» — перечень, растущий через три строки. Переносов, впрочем, в строгом смысле нет: каждая строка — синтаксическое целое (член предложения или предложение), и знаки препинания, которых нет, восстанавливаются без усилия. Отсутствие знаков значимо в одном месте — в последней строке, к которой мы ещё придём.

Лицо. Девяносто восемь слов, из них местоимений одиннадцать — «ты, я, мы, нам, собой, мы, я, ты, мы, нас, нам» — и ни одного третьего лица. Текст — речь «я» к «ты» о «мы»: «я» (наблюдаю, поставлю), «ты» (не сестра, пилотом), «мы» (не найдём, не сбежать нам, застряли, стартуем, нас не засечь, обогнём, нам унты). Мир текста исчерпывается двумя лицами и тем, что они делают вместе; все прочие существа — звёзды, пегасы, храм — грамматически третьи лица, но ни одно из них не названо местоимением: они предметы, не персонажи. «Исход» — текст, в котором, кроме «я» и «ты», никого нет.

Время. Единственное бесспорное настоящее время — первое слово текста: «наблюдаю» («стартуем» — глагол двувидовой и читается и как настоящее, и как будущее, что кстати: старт происходит в момент речи и ещё только предстоит). Всё остальное — либо будущее («не найдём», «не сдёрнет», «поставлю», «обогнём», «смягчат»), либо прошедшее совершенного вида, которое означает состояние в настоящем («застряли»), либо инфинитив («не сбежать», «не засечь», «не навлечь»), либо деепричастие («закусив», «покидая», «встав»). Герой смотрит в окно в настоящем — и всё, что он видит и говорит дальше, относится к будущему, которое или невозможно (первая половина), или назначено на сегодняшний вечер (вторая). Текст — не описание полёта, а обещание полёта, произнесённое у окна при закате. Полёт не происходит в тексте; он происходит после него.

Отрицание. Частица «не» стоит семь раз: пять в первой половине (не сестра, не брат, не найдём, не сбежать, не сдёрнет) и два во второй (не засечь, не навлечь). Первая половина отрицает возможности героев; вторая — возможности мира им помешать. Между ними — «но».

Последняя строка. «храму жертвой о стену мускат» — единственная строка без сказуемого. Дательный адресата (храму), творительный роли (жертвой), винительный направления (о стену), именительный или винительный предмета (мускат) — и никакого глагола: разобьём? выльем? возольём? принесём? Эллипсис держит открытым то, чего текст не хочет решать: какой это ритуал. Ударить бутылкой о стену — корабельный; возлить вино — храмовый; «обмыть» прибытие — солдатский и лётный. Глагол выбрал бы один; его отсутствие оставляет все три (§10.3). И поскольку это последняя строка, текст кончается не действием, а предметом — бутылкой у стены, — как кончается всякий перечень.

7. Лексика и коды

Девяносто восемь слов; существительных 37, глагольных форм 14 (восемь личных, три инфинитива, три деепричастия), местоимений 11, предлогов 12, частиц 8, союзов 7, прилагательных и причастий 4, наречий 3, числительных 2. Служебные слова и местоимения — 38 слов, 39 %: текст, построенный из тех же частей речи, что русская речь. Числительное одно — «две» (табуретки); порядковое одно — «первой» (звездой). Имя собственное одно — «хар ха-байт», и оно не русское.

Словарь текста распадается на пять кодов, и почти каждое полнозначное слово принадлежит одному из них.

Космос: закат, луна, солнце, звёзды, млечный путь, планета, (первая) звезда — семь слов, все в первой половине, кроме «звездой» строки 9, которая и переводит текст из первой половины во вторую.

Сказка: ступа, помело, пегасов табун (миф), ведьма — не названа, но дана через «пилотом … брюнетке» — и «чулан», где у ведьмы хранится помело.

Авиация и война: прикованы, дизайн крыла, пилот, стартуем, на бреющем, засечь, обогнём, приземленье, плиты (аэродромные), унты (лётные меховые сапоги — штатная обувь советских лётчиков), постой (воинский), «удила» и «табун» на границе с конницей. Это самый большой код — одиннадцать слов, — и самый незаметный: читатель принимает «пилот», «бреющий», «засечь», «унты» за бытовые слова, тогда как вместе они составляют связный язык военного лётчика. Полёт в ступе описан как боевой вылет: старт, бреющий полёт ниже радаров, обход опасной зоны, посадка на плиты, обмывание посадки.

Быт: окно, кладовка, чулан, табуретки, прибой (вид из окна), мускат (бутылка).

Еврейский ритуал: исход (заглавие), суббота, хар ха-байт, храм, жертва, стена.

Пять кодов — пять языков, и текст переключает их построчно: строка 9 — еврейский (суббота) и космический (звезда); 10 — бытовой (кладовка) и сказочный (ступа) и бытовой (прибой); 11 — сказочный (помело), бытовой (чулан, табуретки); 12 — авиационный (пилот), бытовой (брюнетка); 13 — авиационный; 14 — авиационный (обогнём), еврейский (хар ха-байт), сказочный (зла не навлечь — сглаз); 15 — авиационный (унты, приземленье, плиты); 16 — еврейский (храму, жертвой), корабельный (о стену), бытовой (мускат). Ни один код не доминирует, ни один не исключён. Это и есть главное лексическое свойство текста: он написан на пяти языках сразу и ни на одном в отдельности.

Заимствования — «дизайн», «пилот», «пегас», «планета», «табуретки» (из французского tabouret), «мускат», «хар ха-байт» — лежат в кодах авиации, мифа и ритуала; быт и космос — русские слова. Самое «инородное» слово текста — «дизайн»: это слово 2010-х годов (точнее, слово русского языка после 1990-х), и в сочетании с «крылом» оно звучит как технический акт — «design flaw», конструктивный дефект. Автор пробовал заменить его на «тяжёлым крылом» (октябрь 2017) и через день вернул: без «дизайна» строка теряла единственное слово, которое делает крыло изделием, а не образом (§10.6).

8. Внетекстовые связи: пятница, июнь, Эспоо

Структурное чтение начинает с того, что окружает текст и что читатель знает раньше, чем прочтёт первую строку.

Дата. Стихотворение опубликовано в пятницу 17 июня 2016 года, утром — накануне субботы. «Сегодня» в строке 9 для автора, писавшего в пятницу, — это сегодня вечером, и «субботняя первая звезда» — та, что зажигается в пятницу вечером и открывает субботу. Это существенно для §10.2: в русском тексте «субботняя первая звезда» может означать и звезду, с которой суббота начинается (вечер пятницы), и звезду, с которой она кончается (вечер субботы); английский перевод, помещённый выше, выбрал второе («the saturday star»), чтобы английский читатель не прочёл «sabbath’s first star» как Friday night. Дата публикации тянет в первую сторону.

Место и широта. Помета места — «Эспоо»; окно, из которого «вечерами» виден закат, смотрит на Финский залив: «прибой» строки 10 — буквальный, под окном. Середина июня на шестидесятой широте — белые ночи: солнце в Эспоо заходит после половины одиннадцатого, настоящей ночи нет, и «первая звезда» — предмет не наблюдения, а веры. Еврейская община Хельсинки знает это как практическую трудность: летом суббота кончается около полуночи или позже, календари предупреждают, что на этой широте их расчёт ненадёжен, и община держится условного времени, потому что трёх звёзд, которыми по закону кончается суббота, в белую ночь не увидеть. Полёт, назначенный «с субботнею первой звездой» в Эспоо в июне, назначен на звезду, которой может не быть, — и автор, писавший там, это знает. Текст об отъезде, назначенном на невозможный час; «не сбежать» первой половины продолжается в самом условии второй.

Пометы. «Израиль» и «Эспоо» в пометах к стихотворению — два полюса текста, названные прямо: откуда и куда. Стихотворение напечатано в 11-м выпуске альманаха русскоязычной мировой диаспоры «Под небом единым» (проект Елены Лапиной-Балк, с презентациями в Хельсинки), то есть прочитано первыми читателями как текст эмигранта среди текстов эмигрантов. Подавалось оно и на конкурс «Дорога к храму». Название конкурса — цитата из «Покаяния» Абуладзе (1984): «Зачем нужна дорога, если она не ведёт к храму?»; стихотворение отвечает на вопрос буквально: дорога к храму есть, это ночной полёт на бреющем в ступе, и к Храму она не ведёт — она его огибает.

Книга. Заглавие «Исход» для русского еврея советского происхождения — не только вторая книга Торы. Это ещё и роман Леона Юриса «Exodus» (1958), который в русском переводе ходил в самиздате с 1960–61 года, десятками машинописных копий по многим городам, и о котором участники еврейского движения вспоминают как о книге, «открывшей глаза на Израиль». «Исход» как слово советского еврейского самиздата — это отъезд; «Исход» как слово Торы — выход из рабства; «исход» как слово русского языка — результат, в том числе и «летальный». Заглавие держит все три.

9. Оппозиции, пространство, граница

Верх и низ. Первая половина текста смотрит вверх и получает отказ: закат (солнце уходит), луна и солнце (не родня), звёзды (не родня), млечный путь (не сбежать), пегасы, покидающие планету (не возьмут). Вертикаль закрыта. Вторая половина не поднимается — она стелется: ступа ставится в прибой (уровень моря), старт «на бреющем» (несколько метров над землёй), «нас не засечь» (ниже радара), «обогнём» (не над, а вокруг), «приземленье на плиты» (земля), «о стену» (камень). Герои летят, не поднимаясь. Это пространственная формула текста: небо отказано — остаётся низкий полёт. Еврейское слово для переезда в Израиль — «алия», восхождение; полёт «Исхода» — алия на бреющем, восхождение, которое всё время держится у земли. Текст не говорит этого слова; но пространство его устроено как его отрицание и исполнение сразу.

Север и юг. Откуда: окно у северного моря, закат над заливом, кладовка, чулан, унты. Куда: гора, храм, стена, плиты, мускат. Унты на плитах Иерусалима — северная обувь на южном камне; это образ, который большая алия 1990-х знала как быт (приехавшие в шубах), а текст знает как смягчение удара: меховые лётные сапоги, в которых садятся на бетон аэродрома, гасят посадку на храмовые плиты.

Дом. Слова «дом» в тексте нет. Есть «постой» — временное расквартирование, жильё, которое не своё; есть «кладовка» и «чулан» — части дома, из которых вынимают вещи, то есть дом, который опустошают перед уходом; и есть «байт» в «хар ха-байт» — ивритское «дом» в имени Храмовой горы, «горы Дома». Единственный дом текста — Дом с большой буквы, и его огибают. Герои живут на постое, опустошают кладовку и летят к Дому, в который нельзя войти. Семантика дома в тексте — отсутствие, вынос и запрет.

Своё и чужое. Здесь интереснее, чем кажется: своё в тексте — чужое. Ступа и помело — своё (русская сказка), но в них летят из Финляндии в Иерусалим. Суббота и Храм — своё (еврейский закон), но описаны словами лётчика и сказочника. Эспоо — место жизни, но «постой». Иерусалим — цель, но «обогнём». Текст написан из положения, где ни один из кодов не родной полностью, и именно поэтому он может говорить на всех пяти (§7). Лотман назвал бы это положением на границе семиосферы — там, где своё и чужое пересекаются и где рождается новое; биографически это положение эмигранта, и текст его не скрывает (пометы) и не педалирует (ни одного слова «эмиграция», «Финляндия», «Израиль» в самом тексте).

Событие. В «Исходе» событие назначено, но не совершено: граница между «нельзя» и «летим» проходит по строфоразделу 8/9, через «но», и переход через неё — не действие, а решение. Всё после «но» стоит в будущем времени. Текст кончается до полёта — последней строкой без глагола, в которой бутылка уже у стены, но ещё не разбита. Сюжет «Исхода» — обещание исхода; событие вынесено за текст и происходит на его границе, а не внутри.

10. Вопросы к тексту

Теперь — вопросы, которые этот текст задаёт внимательному читателю.

10.1. Почему ведьма — брюнетка, а не рыжая, и почему брюнетность даёт ей право вести героя.

Строка 12 — «ты пилотом как должно брюнетке» — утверждает норму: брюнетке должно быть пилотом. Норма эта нигде в тексте не выведена, и читатель должен найти её сам, в тех кодах, на которых текст говорит. Их здесь по меньшей мере четыре.

Код цвета. Текст построен на отказе от светил: «ты луне не сестра, а я солнцу не брат» (2). Рыжая ведьма — ведьма солнечная, огненная, закатная; в русской традиции рыжий цвет вообще отмечен как чужой и опасный («рыжий, красный — человек опасный»), это цвет Купалы и костра, а героиня первой же строкой выведена из солнечного родства. Светлая, лунная ведьма — «сестра луне» — выведена тем же стихом. Остаётся третий цвет, который светилам не принадлежит, — цвет ночи между звёздами, где «сродников мы не найдём». Брюнетка — цвет той самой тьмы, в которую не входят ни солнце, ни луна, ни звёзды; она не родня светилам, потому что она — ночь, среда полёта. И полёт — ночной, «с первой звездой», «на бреющем», «нас не засечь»: тёмный пилот в тёмной ступе ночью не виден. Брюнетность — камуфляж вылета. Это то, что текст требует: цветовая система стихотворения — закат (красное, уходит), луна и солнце (отказаны), звёзды (далеки), чёрное (ночь, ведьма), серое (плиты, стена), янтарное (мускат — цвет заката, вернувшийся в бутылке), — не оставляет для рыжего места.

Код сказки. Структурно героиня «Исхода» — не Баба-яга, хотя летит на её ступе, а дочь колдуна из сказки о чудесном бегстве (тип 313 по указателю Аарне–Томпсона, «чудесное бегство»: «Морской царь и Василиса Премудрая» и родственные): у героя нет магии, у неё есть, и бегство ведёт она — превращает, прячет, заметает след, пока он только сидит сзади. Пропп видел в этом типе одну из опор волшебной сказки: невеста есть волшебный помощник, и герой пассивен по определению жанра. «Ты пилотом» — формула этого типа: тот, у кого ступа и помело, тот и ведёт. Русская словесность знает и ночной полёт ведьмы с героем на спине — «Вий», где панночка (у Гоголя: «брови — ночь среди солнечного дня») гонит Хому Брута по ночному небу над степью. Темноволосая ведьма, несущая философа по ночи, — ближайший литературный предок нашей пары; только у Гоголя герой в конце концов оседлал ведьму, а здесь — садится сзади по доброй воле. Булгаков цвета волос Маргариты не называет (короткие завитые волосы, «косящая на один глаз ведьма»), но экранная традиция сделала её брюнеткой, и полёт Маргариты — ночь пятницы, канун субботы (§10.2).

Код Писания. Если цель полёта — Иерусалим, то героиня — из тех, кому там есть что сказать: «Дщери Иерусалимские! черна я, но красива» (Песнь Песней 1:5). Чёрная невеста Песни Песней — первая брюнетка еврейской словесности; еврейская невеста по умолчанию темна. Ведьма, которая ведёт в Иерусалим, должна быть оттуда родом — хотя бы цветом. Рыжая здесь была бы чужой: она из тех лесов, откуда ступа, а не с той горы, куда ступа летит.

Код анекдота. Это то, что текст лишь разрешает, но разрешает отчётливо: 2016 год — время, когда русский анекдот о «блондинке за рулём» был общим местом. «Ты пилотом как должно брюнетке» — зеркало этого анекдота: за штурвалом — брюнетка, потому что блондинке «не должно». Строка смешна этим вторым планом, и ирония не отменяет остальных трёх.

Сведём: брюнетность даёт ведьме право вести потому, что (1) она цвет ночи, в которой летят незамеченными; (2) она дочь колдуна из сказки о бегстве, где ведёт та, у кого магия; (3) она «черна, но красива» — невеста Иерусалима, которому они летят; (4) она не блондинка за рулём. Из четырёх ответов первые два — в тексте, третий — в его заглавии и цели, четвёртый — в его дате. А ещё — и это уже чистая структура — ей принадлежит единственная женская рифма стихотворения (§3): форма даёт ей слово в тот момент, когда сюжет даёт штурвал.

10.2. Почему еврейская символика — в названии, в соблюдении субботы, в назначении полёта.

Потому что это не символика, а сюжет: трёхчастная схема Книги Исхода и схема стихотворения совпадают. Книга: рабство и невозможность уйти → ночь исхода → путь к Горе и строительство святилища (Книга Исхода кончается возведением скинии). Стихотворение: первая половина — «прикованы», «застряли», «не сбежать» (рабство, мягкое, бытовое: постой); строка 9 — ночь, назначенная звездой; вторая половина — путь к Горе и жертва Храму. Автор взял не образы Исхода, а его композицию, и наполнил её ступой и табуретками.

Внутри этой схемы каждый еврейский элемент стоит на своём месте. Суббота — единственный календарь текста: в нём нет ни месяца, ни числа, ни года, есть только «сегодня» и суббота; время измерено еврейской неделей. Суббота задаёт и запрет: в субботу не летают — ни на самолёте, ни на ступе, — и потому отлёт назначен на звезду: по еврейскому счёту сутки начинаются и кончаются с появлением звёзд, и «субботняя первая звезда» — та отметка, с которой субботу или встречают (пятница вечером), или провожают (субботний вечер, гавдала — с вином, пряностями и свечой). Русский текст, как сказано в §8, двусмыслен, и двусмысленность работает: если звезда пятничная, то ведьма вылетает на шабаш — а русское слово «шабаш» (и «ша́баш ведьм», и «шаба́ш — конец работы») происходит, через польское szabas, от того же «шаббат» (Фасмер); ведьмин шабаш и еврейская суббота — одно слово и одна ночь. Если же звезда субботняя, то отлёт следует сразу за гавдалой — обрядом разделения, которым еврейская неделя отделяет святое от будничного — и в котором есть вино и пряности, то есть (§10.3) мускат. В обоих чтениях суббота соблюдена: в первом — как ночь ведьм, во втором — как закон. Текст, назначивший вылет на субботнюю звезду, единственным словом соединил шабаш и шаббат, которые русский язык когда-то произвёл из одного корня.

Цель — «хар ха-байт», Храмовая гора, названная не по-русски, а по-ивритски, как называют её те, кто туда летит. И названная точно: не «Иерусалим» (город), не «Израиль» (страна), а гора Дома — центр еврейской карты мира, место Храма, точка, относительно которой еврей молится, где бы он ни был. Полёт назначен не в государство и не в город, а в центр. Но на гору не садятся — её огибают, и жертву приносят у стены (§10.8): это тоже не символика, а галаха и практика — на Храмовую гору евреи не поднимаются (ритуальная нечистота после разрушения Храма), и молятся у Западной стены, единственной стены, которая от Храма осталась. Текст знает, куда можно, а куда нельзя, и ведёт ступу точно по этому знанию.

Наконец, жертва. Храмовые жертвоприношения прекратились с разрушением Храма; вместо них — молитва. Текст возвращает жертву — и возвращает её в самой доступной форме: возлияние вина (так называемый несех — вино, которое при Храме возливали на жертвенник при всякой жертве; Числа 15:5–10). Бутылка муската у стены — это возлияние, совершённое там, где его совершать нельзя, тем, кому нельзя, и всё-таки совершённое. Еврейская символика «Исхода» — это, строго говоря, одна последовательность действий: соблюсти субботу, дождаться звезды, выйти, дойти до Горы, не взойти, принести вино к Стене. Она описана языком ведьмы и лётчика, но порядок действий — еврейский, и в этом порядке нет ни одной ошибки.

10.3. Что за корабельный ритуал с бутылкой, и почему именно мускат.

Последняя строка — «храму жертвой о стену мускат» — без глагола (§6), и три ритуала претендуют на пропущенное место.

Корабельный. Судно при спуске на воду «крестят»: бутылку шампанского разбивают о форштевень — обычай XIX века, унаследовавший древнее возлияние вина на палубу. Ступа в стихотворении спущена на воду — «из кладовки я ступу поставлю в прибой» (10): это буквально спуск судна со стапеля. Но бутылка разбивается не при спуске, а при прибытии, и не о борт, а о стену. Ритуал перевёрнут по времени и по объекту: судно крестят не на выходе, а на входе, и крестят не судно, а причал. Это ритуал второго берега — бутылка, которую довезли, чтобы разбить там.

Храмовый. Возлияние вина (§10.2) — жертва, которую Храм принимал при всякой другой. «Храму жертвой» в дательном падеже адресата — это именно формула приношения: кому и чем. Вино у стены — несех, совершённый у единственной стены, которая осталась.

Лётный и солдатский. Русское «обмыть» — покупку, звание, посадку: удачное приземление лётчики «обмывают». (Авиационный фольклор знает и «ликёр шасси» — спирто-глицериновую смесь, которую экипажи сливали из гидросистемы и пили после полёта; мускат — его сладкий и цивильный заместитель.) «Нам унты приземленье на плиты смягчат / храму жертвой о стену мускат» — две строки подряд: посадка и бутылка; в лётном коде это одно событие — обмытая посадка.

Глагола нет, и потому в строке стоят все три: разбить (корабль), возлить (Храм), обмыть (полёт). Выбор глагола был бы выбором кода; текст, который говорит на пяти языках, кода не выбирает.

Почему мускат — на это текст отвечает сразу на нескольких уровнях, и уровни эти стоит перечислить по убыванию обязательности. (1) Рифма и рамка: «мускат» рифмует со «смягчат» и замыкает текст тем же созвучием -ат, которым он открыт («закат / брат», §4): закат, на который герой смотрит в первой строке, и мускат, который он выливает в последней, — одного звука; и одного цвета: мускат янтарно-золотой, цвета заката; герой довозит до стены тот закат, на который смотрел из окна, и выливает его. Это текст требует. (2) Гавдала: обряд, которым кончается суббота (§10.2), совершается над вином и над пряностями — гвоздикой, корицей, мускатным орехом, — и русское слово «мускат» означает и вино, и пряность (финский перевод вынужден был выбрать: «muskatti» — вино, не «muskotti» — орех). Одно русское слово покрывает оба предмета гавдалы. Это текст разрешает. (3) Сладость: ритуальное еврейское вино традиционно сладкое; мускат — десертное вино, самое сладкое из обычных; Стена Плача получает сладкое — «сеявшие со слезами будут пожинать с радостью» (Пс. 125/126, та самая «Песнь восхождения», где возвращённые в Сион «были как бы видящие во сне», — а полёт в ступе и есть сон о возвращении). (4) Географии: мускат — Массандра, Крым, самое престижное вино советского стола, то есть вино того берега, увезённое с собой; и мускат — «александрийский», сорт, названный по Александрии Египетской, то есть вино Египта, из которого выходят. Бутылка муската у стены — вино советского Крыма и вино Александрии разом: оба Египта, откуда исход. Этого текст не требует, но и не исключает, и читатель, знающий оба муската, прочтёт.

Заметим, наконец, что «мускат» — единственное сладкое слово в тексте из камня, дерева и меха (ступа, помело, табуретки, плиты, стена, унты). Жертва — единственная мягкая вещь, которую герои везут; остальное они везут, чтобы сесть.

10.4. Как табуретка влезет в ступу.

Никак — и текст этого не утверждает. Строки 10–12 — перечень снаряжения: ступа (из кладовки), помело (из чулана), две табуретки, пилот. Это список, а не чертёж, и в нём ступа — транспорт, помело — орудие пилота (у Яги оно заметает след; здесь — руль), табуретки — сиденья. Куда они встают, текст не говорит; по логике перечня — туда же, куда всё: в ступу, которая стоит в прибое. Три ответа на вопрос «как».

Сказочный. Ступа Бабы-яги не имеет размера: в ней помещается Яга с пестом и помелом, и она летит, потому что она летит. Два стула в ней — такое же нарушение геометрии, как и сама ступа; текст принимает условность жанра и добавляет к ней одну свою. Возможно и такое чтение: на одной табуретке пилот, на второй летит герой, удерживаемый силой ведьмы, — и его сказка тоже разрешает: волшебный помощник держит героя, как Василиса держит Ивана.

Корабельный. Ступа поставлена в прибой: она — лодка. В лодке сиденья — банки, поперечные доски; две табуретки — две банки, для гребца и для пассажира, а помело — весло. Ступа с двумя табуретками — лодка на двоих, спущенная с берега Финского залива. И тут у русского читателя есть точная память: «Три мудреца в одном тазу / пустились по морю в грозу» (Маршак, из английской детской песенки) — судно, слишком малое для экипажа, как жанровая фигура.

Бытовой. Табуретка — стул советской кухни, и кухня — место, где такие полёты замышляются. Две табуретки — всё имущество постоя, мебель, которую можно унести; герои берут с собой ровно то, на чём сидели на кухне, обсуждая отъезд. «Две» — единственное числительное текста, и оно значит не «два стула», а «двое»: табуретки считают людей.

Структурно важно одно: текст не решает инженерной задачи, хотя говорит языком инженера («дизайн крыла»). Расчёт грузоподъёмности ступы — не его дело; его дело — сказать, что в полёт берут двух человек, помело и табуретки с кухни, и что ведёт брюнетка. Вопрос «как влезет» — вопрос читателя, который поверил в ступу и не поверил в табуретку; текст просит поверить в обе.

10.5. Почему и чулан, и кладовка.

Два слова для одного и того же — места, где хранят ненужное, — и текст употребляет оба в двух строках подряд: ступа «из кладовки», помело «из чулана». Причин три, и они не исключают друг друга.

Регистр. «Кладовка» — слово городской квартиры: тёмная комнатка при кухне, советский стандарт. «Чулан» — слово избы и дачи, слово Яги и сказки (в чулане держат помело и кота). Ступа хранится в квартире, помело — в избе: два слова размечают два дома, городской и сказочный, из которых герои вынимают по предмету. Это то же разделение кодов, что во всём тексте (§7): кладовка — быт, чулан — сказка. (Русская переводческая традиция, кстати, поселила в «чулан под лестницей» и самого известного мальчика с метлой 1990–2000-х; помело «из чулана» в 2016 году читается на фоне и этого чулана тоже, хотя текст этого не просит.)

Размер. «Из кладовки» и «из чулана» — одинаковые ритмические группы (анапест ∪∪—∪), взаимозаменяемые в размере. Два разных слова на одно место — выбор не метрический, а лексический: автор мог написать «из кладовки … из кладовки» и не написал.

Исход. Накануне Песаха, праздника Исхода, еврейский дом обыскивают — все кладовые, чуланы и углы, со свечой, в поисках квасного (бдикат хамец), и ничего из квасного не должно остаться. Выход из дома начинается с того, что проходят по всем его закоулкам. Текст, который устроен по схеме Книги Исхода (§10.2), перед выходом проходит по двум кладовым — и выносит из них не хлеб, а ступу и помело. Этого текст не требует; но порядок действий тот же.

Сведём: кладовка и чулан — не синонимы, а два дома: квартира в Эспоо и изба сказки; и из обоих вынимают всё, что понадобится, потому что исход начинается с опустошения кладовых.

10.6. Что за крыло, дизайн которого не даёт летать, и как это мешает полететь на пегасе.

Строки 5–7: «раз прикованы к почве дизайном крыла / то пегасов табун закусив удила / покидая планету не сдёрнет с собой». Логическая форма — условие и следствие: поскольку мы прикованы к земле конструкцией собственного крыла, постольку улетающий табун пегасов нас с собой не увлечёт. У героев есть крыло — но такое, которое держит у земли. Это ключевой образ первой половины, и у него по меньшей мере четыре подкладки.

Прометей и почва. «Прикованы» — слово Прометея, прикованного к скале; но прикованы не к скале, а к почве, и «почва» в русском языке XIX–XX веков — слово не только агрономическое: «почвенничество», «почвенный», «почва и судьба». Прикованность к почве — прикованность к родной земле, к её языку и порядку, и орудие этой прикованности — крыло. Крыло, которое держит на земле, — это крыло, выращенное этой землёй: поэтический дар на родном языке, который не переносится. Это то, что текст требует читать: иначе непонятно, почему крыло мешает лететь.

Дедал, Икар и дизайн. «Дизайн» — слово конструктора, и крыло с дизайном — крыло спроектированное. Единственный спроектированный полёт мифа — Дедалов: крылья, сделанные по чертежу, и сын, погибший от солнца. Герой «Исхода» — «солнцу не брат» (2): он не Икар, он не полетит к солнцу, и его крыло спроектировано так, чтобы он не мог. Дизайн крыла — предохранитель: конструкция, которая не даёт повторить Икара. Именно поэтому вторая половина летит ночью и на бреющем — анти-Икар: не к солнцу, а от него, не вверх, а над землёй, и садится не в море, а на плиты, в унтах. Всё стихотворение можно прочесть как полёт, спроектированный так, чтобы не кончиться, как у Икара; крыло здесь — не орган, а изделие с ограничением по высоте.

Альбатрос. У Бодлера гигантские крылья альбатроса мешают ему ходить по палубе; здесь — обратное: крыло мешает летать. Поэт, которому крыло мешает ходить, — романтик; поэт, которому крыло мешает летать, — инженер, который знает, что крыло сделано не для него. «Дизайн крыла» — слово из технического задания, и автор-инженер поставил его в стихотворение как подпись.

Пегасы. Пегас — крылатый конь поэтов; «пегасов табун» — поэты во множестве, «закусив удила» — неуправляемо, «покидая планету» — насовсем. Это картина чужого полёта: те, у кого крыло правильное, улетают табуном и никого не берут с собой. Героям не полететь на пегасе потому, что пегас не возьмёт — «не сдёрнет с собой»: у табуна нет свободных мест, и крыло героев не того дизайна, чтобы держаться в его струе. Отсюда — ступа: транспорт для тех, кому не дали пегаса. Вся вторая половина текста — замена пегаса ступой, Геликона — кладовкой, полёта поэтов — полётом домашних. И это, пожалуй, самая точная самохарактеристика автора в корпусе: поэт, которого табун не взял, летит на кухонной мебели, и долетает.

10.7. Кто же герои, что они «луне не сестра … солнцу не брат».

Строка 2 определяет героев отрицательно — через родство, которого у них нет. Чтобы понять, чего они лишены, надо вспомнить, у кого это родство есть.

Сказка. У Пушкина королевич Елисей, ищущий невесту, спрашивает солнце, месяц и ветер — и месяц отвечает ему «братец мой». В русской и вообще славянской сказке светила — родня героя: они помогают, потому что он им свой. Герои «Исхода» этого родства лишены прямо: не сестра луне, не брат солнцу — значит, помощи сверху не будет, и бежать придётся своими средствами. Строка 2 — отказ от волшебной помощи светил, и из неё следует ступа.

Колядка. В украинской колядке дом — это небо: «ясен місяць — пан господар, красне сонце — жона його, дрібні зірки — його дітки». Семья светил — месяц, солнце, звёзды — образ дома. Герои не в этой семье: не сестра, не брат, «между звёздами сродников не найдём». Они не дома в небе — как не дома и на земле (постой). Космос текста — чужой дом, в котором героям нет места; отсюда «не сбежать нам и млечным путём» — дорога через небо закрыта тем, кто небу не родня.

Писание. Сон Иосифа (Бытие 37:9): «солнце и луна и одиннадцать звёзд поклоняются мне» — и Иаков толкует: солнце — отец, луна — мать, звёзды — братья. Солнце, луна и звёзды — семья, и в Писании это семья Исхода: сыновья Иакова, которые сойдут в Египет, чтобы их потомки из него вышли. Герои стихотворения — не из этой семьи: не братья звёздам, не дети светил; их исход — исход чужих, не колен Израилевых. Это чтение текст разрешает; с заглавием «Исход» оно почти обязательно.

Египет. Фараон — сын Солнца (Ра); «я солнцу не брат» — я не египтянин, не из тех, кому эта земля родная. Герой, который «солнцу не брат», — тот, кому положено выйти.

Теперь сложим. Герои — двое, определённые сначала через то, чем они не являются (не родня светилам), потом через то, где они (застряли, на постое), потом через то, что они делают (летят), и лишь однажды — через признак: она брюнетка. Имён нет; есть «я», «ты», «мы» и одна примета. Структурно это пара из сказки о чудесном бегстве — герой и дочь колдуна (§10.1); сюжетно — двое на постое у северного моря, замыслившие отъезд; биографически — то, на что указывают пометы, и этого достаточно. Но текст отвечает на вопрос «кто они» своей формой, а не биографией: это мы без третьего лица (§6), двое, у которых нет ни кого над ними (светила не родня), ни кого рядом (сродников нет), ни дома (постой), — и которые именно поэтому могут улететь: некому держать. «Луне не сестра, солнцу не брат» — это формула свободы, записанная как формула сиротства.

10.8. Почему «обогнём хар ха-байт».

Четыре ответа, и все четыре — о том, что на Гору нельзя.

Галаха. На Храмовую гору евреи не всходят: со времени разрушения Храма нет средств очищения от ритуальной нечистоты, и вступить туда значит осквернить место Святая святых. Поэтому еврей, пришедший к Храму, идёт не на гору, а к её подножию — к Западной стене. «Обогнём» — это маршрут соблюдающего: не над, не на, а вокруг и к стене. Текст, написанный языком ведьмы, ведёт ступу по правилам, которых ведьма знать не должна, — и это одна из самых точных его шуток.

Сказка. Ведьма над святым местом — сюжет гибели: нечистая сила не может перелететь через церковь, через крест, через освящённую землю; у Гоголя она разбивается о них. Ведьма на ступе, летящая над Храмовой горой, навлекла бы «зло» на себя же; потому — вокруг. «Чтобы зла не навлечь» — это и сглаз из сказки, и трепет перед святыней из Писания (Надав и Авиуд, Оза у ковчега: приблизиться не по чину — смерть).

Авиация. Вылет «на бреющем» обходит запретную зону и зону огня; «обогнём» — слово лётчика, прокладывающего маршрут мимо того, над чем нельзя. В авиационном коде (§7) строка 14 — обычная команда: обходим, не навлекая огня.

Дом. «Хар ха-байт» — гора Дома. Герои, у которых нет дома (§9), летят к Дому — и огибают его. Не входят, не садятся на него, а садятся рядом, у стены, и у стены оставляют жертву. Это формула их положения: Дом есть, но в него нельзя; можно лишь обойти его и коснуться стены. Исход, у которого нет входа. Текст это требует: «обогнём» — единственный глагол движения по маршруту во второй половине, и он описывает не достижение цели, а движение вокруг неё.

Заметим и транслитерацию: «хар ха-байт», а не словарное «Хар ха-Баит», — два слога вместо трёх, как произносят, а не как пишут. Автор четыре года менял написание (2016–2020: «хар а-баит» → «Хар а-Баит» → «Хар а-Байт» → «хар а-байт» → «хар ха-байт») и остановился на произносимом: Гора названа голосом, не словарём, — голосом того, кто её огибает.

10.9. И так далее — то, о чём текст спрашивает тише.

Унты на плитах. Унты — не просто тёплая обувь: это штатные зимние сапоги советских лётчиков, и в авиационном коде текста они на месте (пилот садится в унтах). Но у Писания об обуви на святом месте сказано иное: «сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исход 3:5) — Моисею у куста. Герои садятся в унтах и унтами смягчают удар о плиты: они не разуваются — и потому не входят, а огибают (§10.8). Унты — знак того, что герои ещё не у куста; они у стены.

Плиты. Плиты — аэродромные (авиационный код), плиты — мостовая у Стены (еврейский код), и плиты — могильные (русский язык: «надгробная плита»); «приземленье на плиты» читается и как посадка на кладбище. Для Иерусалима это не натяжка: напротив Храмовой горы, на Масличной горе, — древнейшее еврейское кладбище, где хоронятся, чтобы первыми встать при воскресении. Если «исход» в заглавии прочесть по-русски — «летальный исход», — то полёт в ступе есть полёт на плиты, и ведьма — проводник туда, куда ведёт Яга в сказке (по Проппу — в царство мёртвых; ступа — её транспорт на ту сторону). Текст этого чтения не требует; но слово «исход» его не исключает, а «плиты» и «покидая планету» ему помогают. В структуре текста смерть и алия — одно движение: уйти с постоя к Дому.

Имена. По-русски вторая книга Торы называется «Исход», по-еврейски — «Шмот», «Имена» (по первым словам книги: «И вот имена»). Стихотворение, названное «Исход», не содержит ни одного имени: «я», «ты», брюнетка, пилот — и одно название места на чужом языке. Книга Имён превратилась в текст без имён; исход совершают безымянные. Безымянность здесь личная: двое, которые могут улететь только потому, что их некому назвать.

Удила и табун. «Закусив удила» — идиома неуправляемости, но удила — конская сбруя, и «табун» — конский; пегасы в тексте — лошади, табун, который уходит, закусив удила, как уходят кони со степного перегона. Это не поэтические, а кавалерийские пегасы, и строка о них — единственная в тексте, где слышен не лётчик, а конник. Он же слышен в «постое» (воинский постой) и в «рати» другого текста; автор держит в словаре старую армию рядом с авиацией.

11. Три кода в одной строке — и событие, которого нет

«Исход» закодирован многократно, и коды в нём не лежат рядом, а вложены: одна строка — «нам унты приземленье на плиты смягчат» — одновременно лётная (унты, приземленье, плиты), паломническая (плиты Стены) и сказочная (ступа садится), и читатель не переключается между ними, а держит все сразу. Лотман называл это полиглотизмом художественного текста; здесь он доведён до того, что ни одно слово второй половины не принадлежит одному коду целиком. Эффект — не комизм, а серьёзность, которую нельзя поймать: текст говорит о Храме и о табуретках одним голосом и не даёт читателю решить, где он шутит.

Событие — единственное, которое в тексте есть, — не полёт (он в будущем), а решение лететь, произнесённое в строке 9 через «но». Всё до «но» — инвентаризация невозможного; всё после — инвентаризация снаряжения и маршрута. Полёт сам не описан: ни подъёма, ни пути, ни моря внизу — только старт («стартуем»), запрет («обогнём») и посадка. Между стартом и посадкой — ничего: исход, у которого нет середины. И это, кажется, точнее любого описания полёта: герои, которым «не сбежать», знают, что между отъездом и прибытием нет ничего, что стоило бы рассказывать; есть сборы и есть стена. Текст кончается до того, как бутылка разбита, — последней строкой без глагола: жертва принесена грамматически, а не физически. Исход остаётся исходом в русском смысле слова — исходом дела, которое ещё не решено.

12. Предшественники

Коротко — потому что родословная «Исхода» не формальная, а сюжетная, и формальная часть уже названа в §3 (анапесты Мандельштама, Бродского, Галича).

Ночной полёт с ведьмой — русская линия от «Вия» (панночка на Хоме Бруте над степью) через пушкинского «Гусара» (1833: хозяйка улетает в трубу, гусар — за ней, верхом на кочерге, на гору, где шабаш; наша ведьма тоже летит к горе — и огибает её) к Маргарите (щётка, ночь пятницы, бал полнолуния, отлёт из Москвы на закате субботы — хронология, которую «Исход» повторяет с точностью до дня недели: сборы в пятницу, субботняя звезда, отлёт). Чудесное бегство — сказочный тип 313 (Пропп): герой и дочь колдуна, которая ведёт. Ступа и помело — Яга в формуле Афанасьева: «в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает» — тот самый комплект, минус пест, плюс табуретки. Исход как возвращение — от «Песни восхождения» 125/126 («были как бы видящие во сне») до самиздатского «Эксодуса» Юриса; исход как отъезд — Галич, «Когда я вернусь»; и, может быть, тот неназванный текст советской еврейской культуры, где отъезд оплакивают и празднуют одновременно. Ступа, спущенная на воду — «три мудреца в одном тазу» Маршака. Крыло, которое мешает, — альбатрос Бодлера, перевёрнутый. Ни один из этих текстов не цитируется; все они — в памяти читателя, и текст на неё рассчитывает.

13. Место в русском стихе XXI века

Для истории стиха «Исход» — образец классического метра без внешнего ограничения в сетевом стихе 2010-х: сто процентов иктовой ударности, четыре сверхсхемных ударения на шестнадцать строк, два из них на анакрузе — ровно там, где текст хочет толчка; восемь точных рифм из восьми; служебных слов треть, плотность ударений прозаическая. Иными словами, при сетевой орфографии без прописных и знаков все показатели держатся нормы русского стиха: строгость формы здесь не навязана заданием, а выбрана.

Почерк же автора виден в другом: событие вынесено за край текста, в будущее время; текст говорит на нескольких кодах сразу; последняя строка отмечена ударом на анакрузе («хра́му»). Если в русском стихе XXI века есть голос эмиграции, не похожий на эмигрантский голос XX века — не ностальгический, а инвентаризирующий: что берём, что огибаем, на чём летим, — то «Исход» — один из его образцов. Строфа Ан4-4-4-3, в которой каждая строфа садится на короткую строку, как ступа на плиты, — не твёрдая форма в традиционном смысле, но форма, к которой текст восемь лет возвращался через восемнадцать правок и которую окончательной редакции 2026 года осталось только закрепить. Это и есть, по-видимому, главный урок «Исхода» для истории стиха: текст может знать свою форму лучше, чем автор помнит её, и история правок — это история того, как форма настаивает на себе.

Примечание

Стихотворение впервые опубликовано 17 июня 2016 года, в пятницу; восемнадцать редакций 2016–2024 годов; окончательная редакция и английский и финский переводы — октябрь 2026 года.

Фактические справки, на которые опирается §§ 8–10, проверены по источникам ниже: пятница 17.6.2016 — календарём; поздний конец субботы в Хельсинки летом и ненадёжность расчёта на 60-й широте — по еврейскому календарю Hebcal (предупреждение для Хельсинки) и свидетельству о субботе в Хельсинки; «шабаш» от «шаббат» через польское szabas — по Фасмеру; самиздатский «Эксодус» 1960–61 — по воспоминаниям участников еврейского движения; «Под небом единым» — по описанию альманаха; «Дорога к храму» — по «Покаянию». Библейские ссылки (Бытие 37:9; Исход 3:5; Числа 15:5–10; Песнь Песней 1:5; Псалом 125/126) — по Синодальному переводу. Пушкин («Сказка о мёртвой царевне», ответ месяца «братец мой»), Гоголь («Вий», «брови — ночь среди солнечного дня»), Булгаков (хронология полёта Маргариты), Маршак («Три мудреца в одном тазу»), Бодлер («Альбатрос»), Мандельштам («Ленинград», «Мы живём…»), Бродский («Стансы»), Галич («Когда я вернусь»), Афанасьев (формула Яги), Пропп («Исторические корни волшебной сказки»; тип 313 по Аарне–Томпсону) — по общеизвестным текстам, без страниц. Украинская колядка о месяце-хозяине, солнце-жене и звёздах-детях — фольклорная формула, известная в ряде вариантов. Галахический запрет восхождения на Храмовую гору и молитва у Западной стены; несех — возлияние вина при храмовых жертвах; гавдала — вино, пряности, свеча; «ликёр шасси»; лётные унты; «блондинка за рулём» как анекдотический тип 2000–2010-х; мускат Массандры и мускат александрийский — общеизвестные сведения, в разборе названные как таковые.

Источники

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.