Наивные экспромты дилетанта

увидеть в мире каплю в капле мир
смочить фитиль нашатырём настойкой йодной
дождаться первого луча звезды ночной
хлопком свечу зажечь
и ощутить себя волхвом
расстроиться что некому смотреть
восторженно-торжественно на это
ещё помедлив развести стакан
наполненный по маковой росинке
как сталагмит что ждал воды полвека
и кубок на глотки разъять и протрезветь
влёт мимо косяка коснувшись оберега
расставшись с закладной
впустить голодного вампира-мытаря
в ладони громче хлопнуть любоваться
как злой сжигающей жарой займутся стены
живым по каплям станет серебро
в проулок ночи выскочить
впитать прозрачный чай жасминно-липовый июля
рассеять морок
и навсегда забыть

to see in the world a drop in the drop the world
to wet a wick with ammonia and tincture of iodine
to wait for the first ray of the night star
to light a candle with a clap
and feel oneself a magus
to be upset that no one is watching this
in rapture and in state
to linger a little more and water down a glass
filled one poppy dewdrop at a time
like a stalagmite that waited half a century for water
and to break the goblet into gulps and sober up
on the fly past the doorpost touching the charm
having parted with the mortgage
to let in a hungry vampire-publican
to clap louder to admire
how the walls will catch with an evil scorching heat
how drop by drop the silver will quicken
to leap out into the alley of the night
to soak up the clear jasmine-linden tea of july
to break the spell
and forget forever

nähdä maailmassa pisara pisarassa maailma
kastaa sydän ammoniakilla ja jodilla
odottaa yötähden ensimmäistä sädettä
sytyttää kynttilä paukauksella
ja tuntea itsensä tietäjäksi
harmistua ettei kukaan katso
haltioituneen juhlallisesti sitä
vielä viivyteltyään laimentaa lasi
joka täyttyi unikon kastepisara kerrallaan
kuin tippukivi joka odotti vettä puoli vuosisataa
ja repiä malja kulauksiksi ja selvitä
lennossa ohi karmin koskettaen taikakalua
erottuaan panttikirjasta
päästää sisään nälkäinen vampyyripublikaani
taputtaa kämmenet yhteen kovempaa ihailla
kuinka seinät syttyvät ilkeään polttavaan hehkuun
kuinka hopea herää eläväksi pisara pisaralta
loikata yön kujalle
imeä itseensä heinäkuun kirkas jasmiini-lehmustee
hälventää lumous
ja unohtaa iäksi

«в капле мир» (2016): двадцать один инфинитив, гремучий йод и первая звезда

Опыт разбора в двух манерах — счёт (по М. Л. Гаспарову) и структура (по Ю. М. Лотману)

Разбор подготовлен ИИ-ассистентом Claude (Anthropic) по просьбе автора стихотворения; автор проверил, вычитал и одобрил его. Это стилизация двух школ русского стиховедения — стиховедческого счёта в манере М. Л. Гаспарова и структурно-семиотического чтения в манере Ю. М. Лотмана, — а не атрибуция: ни тот, ни другой этих слов не писал. Счёт слогов, ударений и слов сделан по опубликованному тексту; история текста — по его редакциям на сайте; фактические справки проверены по источникам, перечисленным в конце.

---

О двух методах

Порядок обычный для этого жанра: сначала установить, чем текст является — метр, ритм, рифма или её отсутствие, строфа, словарь, грамматика, — потом спросить, чем он значим: какие оппозиции его держат, где его граница, какое событие в нём происходит и что в нём значимо отсутствует. Первый метод считает и сравнивает с нормой; второй спрашивает «против чего?» и читает текст как систему, в которой значимо всё, что могло быть иначе. Там, где стихотворение ставит вопросы, на которые у текста нет одного ответа (§10), ответов даётся столько, сколько текст допускает, и отмечено, какой из них текст требует, какой разрешает, а какой лишь не исключает. Одно обстоятельство этот текст делает особенно удобным для второго метода: у него нет ни подлежащего, ни адресата, ни времени, ни заглавия — он почти целиком построен из отсутствий, и каждое из них можно датировать.

1. Текст

Текст стихотворения — выше. Опубликовано 2 июля 2016 года (Эспоо); окончательная редакция — октябрь 2026 года.

У текста долгая и необычно подробная история: тридцать шесть редакций за девять лет, из них шестнадцать с изменением слов, и три заглавия, последнее из которых — отсутствие заглавия. Первая редакция (2 июля 2016 года) называлась «Прошедшее» и была написана с прописными буквами и знаками препинания, в двадцать пять строк с переносами, — вольным белым ямбом, то есть нерифмованными ямбическими строками разной длины: «Увидеть в мире каплю, в капле мир. / Смочить фитиль нашатырём, / Настойкой йодной. / Дождаться первого луча / Звезды вечерней…». Кончалась она двумя строками, которых в тексте больше нет: «Отринуть, навсегда любовь забыть, / И жизнь начать». В первые три дня — десять состояний: автор правил текст на сайте по слову («по каплям быстрым станет серебро» → «живым по каплям станет серебро» в первый же вечер; «жасминовый» → «жасмино-липовый» → «жасминно-липовый»; «и на глотки его разъять» → «и кубок на глотки разъять» → «вмиг кубок…»; «отринуть, навсегда любовь забыть» → «отринуть морок, навсегда забыть» — любовь ушла из текста на третий день, 4 июля 2016 года). В мае 2017 года текст был переписан в тридцать две короткие строки без прописных и знаков — в тот регистр, в котором живёт большинство текстов автора, — и прошёл главную правку: «вечерней» → «ночной», «волхвом себя» → «себя волхвом», «спиртом развести» → «развести», «вмиг» → «враз» → «и», «и мимо косяка» → «влёт мимо косяка», «войти позволить» → «впустить», «хлопнуть громче» → «громче хлопнуть», «отринуть морок» → «рассеять морок». В июне 2017-го заглавие «Прошедшее» стало «Пройденным», а 2 октября 2017 года, в две минуты, отрезан хвост «и снова жизнь начать» — текст стал кончаться на «навсегда забыть». В 2020 году короткие строки были собраны в длинные (двадцать четыре, потом двадцать). В марте 2025-го — последняя авторская правка: «по маковой наполненный росинке» → «наполненный по маковой росинке», «выбежать» → «выскочить», «хлопнуть и смотреть» → «хлопнуть любоваться», две пары коротких строк слиты, а строка 2020 года «рассеять морок навсегда забыть» снова разделена надвое, заглавие снято, а под стихотворением вместо картинки встала песня автора на этот текст — «Блюз Жасминовой Ночи».

Окончательная редакция 2026 года меняет одно слово — вернее, возвращает его: «навсегда забыть» → «и навсегда забыть». Причина — метрическая и видна только на полной истории: в 2016 году строка была «Отринуть, навсегда любовь забыть» (Я5), с 4 июля 2016-го — «Отринуть морок, навсегда забыть» (тоже Я5); в мае 2017 года разбивка на короткие строки отделила «навсегда забыть» от «морока», и два отделённых слова — ударения на третьем и пятом слоге — перестали быть ямбом; в октябре 2020-го автор снова свёл их в одну строку («рассеять морок навсегда забыть», Я5), а в марте 2025-го снова разделил. Так последняя строка дважды — с 2017 по 2020 год и с 2025-го — оказывалась единственной неямбической строкой ямбического текста, и оба раза её ломала не правка слов, а разбивка. Союз «и» возвращает отделённой строке трёхстопный ямб с пропущенным первым ударением и ничего не прибавляет к смыслу: это союз, которым текст уже дважды начинал строку («и ощутить», «и кубок … и протрезветь»). Текст, кончавшийся сбоем, кончается строкой.

Из истории текста для разбора важны три вещи. Первая: всё, что в тексте объясняло, снято — любовь (2016), спирт (2017), «и снова жизнь начать» (2017), «вечерняя» звезда (2017), заглавие (2025). Текст становился короче не в длину, а в ясность: каждая правка отнимала у читателя подсказку. Вторая: форма текста старше его регистра — ямб был в нём с первого дня, прописные и знаки ушли через год, и ни одна правка слов ямба не трогала — его трогала только разбивка последней строки. Третья: автор дважды менял заглавие в одну сторону — от «прошедшего» (то, что прошло) к «пройденному» (то, что пройдено, как пройденный материал или этап) — и в конце концов снял его: текст о том, как перестать называть, остался без названия.

2. Задание

Стихотворение — список действий в неопределённой форме: двадцать одна строка, семнадцать инфинитивов, ни одного подлежащего. Это инфинитивное письмо в точном смысле, который придал этому термину А. К. Жолковский: текст, построенный на самостоятельных инфинитивах, не подчинённых ни лицу, ни времени, ни модальному слову, — «медитация о виртуальном инобытии», о том, что могло бы быть сделано, где-то и кем-то, кто не назван. Русская поэзия знает этот род давно (Фет, Блок, Пастернак — §12), и у него есть устойчивая семантика: инфинитивный ряд описывает не событие, а программу — возможную жизнь, желанную или отвергаемую. Здесь программа конкретна до аптечного рецепта и при этом ни разу не говорит, кто и зачем её выполняет.

Первая строка — чужая и перевёрнутая: «увидеть в мире каплю в капле мир» — это блейковское «To see a World in a Grain of Sand» («Прорицания невинности»; у Маршака — «огромный мир — в зерне песка»), но с добавленной первой половиной: сначала каплю в мире, потом мир в капле. Блейковская формула — тоже инфинитив, и тоже первая строка; стихотворение начинается с цитаты из самого известного инфинитивного зачина английской поэзии и тем объявляет свой род. Дальше — рецепт: намочить фитиль, дождаться звезды, зажечь свечу хлопком, почувствовать себя волхвом, огорчиться, что некому смотреть, развести стакан, выпить, протрезветь, выйти, коснувшись оберега, расстаться с закладной, впустить вампира, хлопнуть, смотреть, как горят стены и плавится серебро, выскочить в проулок, вдохнуть июль, рассеять морок, забыть. Две библейские фигуры — волхв и мытарь, — одна аптечная реакция, один сталагмит, один вампир и один июль. Как это держится вместе и почему в этом нет ни «я», ни «ты», — предмет §§ 6–11. Сначала — счёт.

3. Метрика и ритмика

Размер — вольный белый ямб: ямбические строки от двух до семи стоп, без рифмы, с мужскими, женскими и дактилическими окончаниями вперемешку. Это редкая в русской поэзии форма — вольный ямб живёт в басне и дружеском послании, но там он рифмован; белый ямб живёт в драме и в медитативной лирике, но там он пятистопный. Их соединение — нерифмованные ямбы разной длины — лежит на самой границе верлибра: читатель 2016 года принимает это за свободный стих, пока не сосчитает. Профиль по строкам:

строка	слогов	схема	ударения	окончание	слов	стоп
1	10	0101010101	2 4 6 8 10	м	7	Я5
2	13	0101000101010	2 4 8 10 12	ж	5	Я6
3	12	010100010101	2 4 8 10 12	м	5	Я6
4	6	010101	2 4 6	м	3	Я3
5	8	00010101	4 6 8	м	4	Я4
6	10	0100010001	2 6 10	м	4	Я5
7	11	01000100010	2 6 10	ж	3	Я5
8	10	0101000101	2 4 8 10	м	4	Я5
9	11	01000100010	2 6 10	ж	4	Я5
10	11	00010101010	4 6 8 10	ж	6	Я5
11	12	010001010001	2 6 8 12	м	7	Я6
12	13	1100010100010	(1) 2 6 8 12	ж	5	Я6
13	6	010001	2 6	м	3	Я3
14	12	010100010100	2 4 8 10	д	3	Я5
15	11	01010100010	2 4 6 10	ж	5	Я5
16	13	0101000101010	2 4 8 10 12	ж	6	Я6
17	10	0101010001	2 4 6 10	м	5	Я5
18	8	01010100	2 4 6	д	4	Я3
19	15	010101010100010	2 4 6 8 10 14	ж	5	Я7
20	5	01010	2 4	ж	2	Я2
21	6	000101	4 6	м	3	Я3

(В скобках — единственное сверхсхемное ударение текста: односложное «влёт» на анакрузе строки 12.)

Длина строк. Пятистопных девять, шестистопных пять, трёхстопных четыре, по одной — двух-, четырёх- и семистопная. Ядро текста — Я5 и Я6, то есть длинный повествовательный ямб; короткие строки стоят там, где действие одно и быстрое: «хлопком свечу зажечь» (Я3), «расставшись с закладной» (Я3), «в проулок ночи выскочить» (Я3), «рассеять морок» (Я2), «и навсегда забыть» (Я3). Самая длинная строка — девятнадцатая, Я7, пятнадцать слогов: «впитать прозрачный чай жасминно-липовый июля» — вдох, и это буквально строка о вдохе; самая короткая — двадцатая, «рассеять морок», выдох после него. Длина строки в этом тексте — мера действия: долгое ожидание и долгое дыхание — длинные строки, удар и уход — короткие.

Профиль ударности. Сто иктов (сильных позиций) на двадцать одну строку, из них ударных семьдесят восемь — 78 %, обычная для русского ямба XIX–XX веков заполненность (пропуски ударения в ямбе — норма, а не отклонение). Пропущенный первый икт — в трёх строках (5, 10, 21: «и ощутить», «как сталагмит», «и навсегда»), все три начинаются с безударного служебного или союзного слова; полноударных строк четыре — 1, 4, 18, 20, и первая из них — первая строка текста: «увидеть в мире каплю в капле мир» — десять слогов, пять ударений, ни одного пропуска, ямб в чистом виде, как объявление размера.

Сверхсхемные ударения — одно на весь текст: «влёт» в начале двенадцатой строки, односложное слово на анакрузе, то есть то, что русский ямб разрешает всегда. Ни одного двусложного сдвига, ни одного спондея внутри строки. Для текста, который читатель принимает за верлибр, это поразительная чистота: двадцать одна строка, и в ней не нарушено ни одно правило классического ямба. Автор не маскировал размер под свободный стих — он просто не ставил знаков и не выравнивал строки, и этого оказалось достаточно, чтобы ямб стал неслышен.

Окончания. Мужских десять, женских девять, дактилических два — «вампира-мытаря» (14) и «выскочить» (18). Чередования нет; окончание каждой строки — окончание её последнего слова, как в прозе. Два дактилических конца — два самых быстрых движения текста: впустить чудовище и выскочить вон.

Плотность ударений — 79 ударений на 213 слогов, 2,70 слога на ударение, чуть плотнее прозаической нормы (около 2,8): служебных слов в тексте мало (предлогов десять, союзов и частиц восемь, местоимений три — 21 слово из 93, 23 %), и текст звучит плотнее речи, как перечень, — что он и есть.

Просодия. Текст не требует ни одного нестандартного ударения; единственное место, где читающему нужно выбрать, — «полве́ка» (стандартное «полве́ка», не «по́лвека»), и ямб выбирает за него. «Влёт» — наречие с ударением на единственном слоге.

История размера. Вольный белый ямб был в тексте с первого дня: редакция 2016 года с прописными и знаками — те же ямбы, только разбитые иначе (с переносами: «Хлопком свечу зажечь, и ощутить / Волхвом себя»). В двух разбивках — 2017–2020 и 2025–2026 годов — в тексте была одна неямбическая строка, последняя, и её история рассказана в §1. Окончательная редакция возвращает тексту то, что в нём было с начала; это тот случай, когда текстология и стиховедение решают одну задачу: форма установлена по первой редакции, а не придумана.

4. Рифма и её отсутствие

Рифмы нет, и это выбор: автор рифмует в большинстве своих текстов, здесь — нет. Белый стих снимает с конца строки обязанность отвечать другому концу, и концы строк в этом тексте работают иначе — как грамматический ряд: шесть строк кончаются инфинитивом (зажечь, смотреть, протрезветь, любоваться, выскочить, забыть), семь — существительным в именительном или винительном (мир, стакан, полвека, мытаря, стены, серебро, морок), пять — существительным в косвенном падеже (волхвом, росинке, оберега, закладной, июля), две — прилагательным (йодной, ночной), одна — местоимением (это). Вместо рифмы — падежная перекличка: концы строк распределены между инфинитивом и винительным падежом почти поровну, действие и его предмет.

Созвучия на концах строк всё же есть, и они не случайны: йодной — ночной — закладной (строки 2, 3, 13) — два прилагательных и существительное на одно ударное -о́й, три предмета, которые нужно оставить: настойку, звезду, закладную; смотреть — протрезветь — забыть — зажечь — четыре инфинитива на -еть/-ыть/-ечь, скрепляющие первую и последнюю трети. Это не рифма, а то, из чего рифма сделана, — и текст без рифмы оказывается прошит звуком плотнее, чем кажется.

Звук внутри строк. Три слова на капл- (каплю, капле, каплям) и росинка; четыре на ст- в сильных местах — стакан, сталагмит, станет, стены; хлопком — хлопнуть (один корень дважды, §9); восторженно-торжественно — единственное в тексте составное наречие и единственный внутренний повтор целого слога (-торж-/-торж-): самая торжественная строка текста — скороговорка, и в этом её ирония. Шипящий ж собран во второй половине: «злой сжигающей жарой займутся» — ж-ж-ж-з, «живым», «жасминно-липовый июля»: ж — звук огня и июля; в первой половине он звучит только в словах ожидания и зажигания — «дождаться», «зажечь», «ждал». Губные в- в начале слов идут цепочкой по действиям ухода: влёт, впустить, в ладони, выскочить, впитать — пять строк подряд из восьми (12–19) начинаются с в-.

5. Строфика и разбивка

Строф нет: двадцать одна строка одним столбцом, без пробелов. Разбивка — главное, над чем автор работал девять лет (из тридцати шести редакций семь меняют только разбивку): двадцать пять строк с переносами (2016) → тридцать две короткие (2017) → двадцать четыре (2020) → двадцать (2020) → двадцать одна (2025). Окончательная разбивка подчинена синтаксису: каждая строка — синтаксически законченная единица, инфинитивная группа или её распространение, и ни одного переноса. Единственное место, где строка могла бы быть разбита иначе, — одиннадцатая: «и кубок на глотки разъять и протрезветь» — два действия в одной строке, и в редакциях 2017–2020 годов они стояли на двух; автор соединил их в 2020 году, и правильно: выпить и протрезветь — один жест, как и «хлопнуть любоваться» в строке 15.

Если строфы нет, есть композиция, и она видна по действиям. Текст делится на три части почти поровну: обряд (1–11: увидеть, смочить, дождаться, зажечь, ощутить, расстроиться, развести, разъять, протрезветь — одиннадцать строк внутри дома, у стола, со свечой и стаканом), порог (12–14: косяк, оберег, закладная, вампир-мытарь — три строки на выход), пожар и уход (15–21: хлопнуть, любоваться, стены, серебро, проулок, чай, морок, забыть — семь строк снаружи). Границы частей отмечены ритмически: порог начинается единственным сверхсхемным ударением текста («влёт», 12), уход — второй половиной «хлопка» (15). Текст движется из дома наружу, и его середина — не центр, а дверь.

6. Синтаксис и поэзия грамматики

Инфинитив. Семнадцать инфинитивов на девяносто три слова: увидеть, смочить, дождаться, зажечь, ощутить, расстроиться, смотреть, развести, разъять, протрезветь, впустить, хлопнуть, любоваться, выскочить, впитать, рассеять, забыть. Они не подчинены ничему — ни «надо», ни «хочу», ни «можно»: это абсолютные инфинитивы, главные сказуемые предложений без подлежащего. Личных глаголов три, и все три — в придаточных: «что ждал воды полвека» (прошедшее), «как … займутся стены», «станет серебро» (будущее); деепричастий три: «помедлив», «коснувшись», «расставшись». Вне придаточных у текста нет времени: инфинитив — форма, в которой русский глагол не знает, когда. Единственное прошедшее отдано сталагмиту (это он ждал полвека), единственное будущее — стенам и серебру (это они займутся и станут). Тот, кто совершает обряд, не стоит ни в каком времени — и ни в каком лице.

Лицо. Местоимений три: «себя» («ощутить себя волхвом»), «некому», «это». Ни «я», ни «ты», ни «мы», ни «он». Текст о человеке, который совершает длинный ряд действий, не содержит ни одного указания на этого человека, кроме возвратного «себя» — и это «себя» стоит в строке о том, как он ощутил себя кем-то другим. Единственное грамматическое присутствие субъекта — в момент его превращения в волхва. «Некому смотреть» — единственное указание на других людей, и оно отрицательное: их нет. Адресата у текста нет вовсе: это не монолог, обращённый к кому-то, а инструкция, обращённая ни к кому, — или к себе, но «себя» в ней уже отдано волхву.

Вид. Из семнадцати инфинитивов пятнадцать — совершенного вида (увидеть, смочить, дождаться … забыть): действия однократные, доведённые до результата, как шаги рецепта. Два — несовершенного: «смотреть» (6) и «любоваться» (15). Это два глагола зрения, и только они длятся: всё в обряде делается раз и до конца, кроме смотрения. В строке 6 смотреть некому; в строке 15 смотрит сам совершающий. Между «некому смотреть» и «любоваться» — обряд нашёл себе зрителя: себя.

Объект. Текст — цепь винительных падежей: каплю, мир, фитиль, свечу, себя, стакан, кубок, вампира-мытаря, чай, морок; родительных при глаголах ожидания и касания — луча, оберега; творительных орудия и состояния — нашатырём, настойкой, хлопком, волхвом, жарой, живым. Всё в тексте — то, что делают, чем делают и во что превращаются; никого, кто делает. Это и есть поэзия грамматики (в смысле Якобсона) этого текста: мир дан в винительном падеже, в прямом объекте, как капля в первой строке, — и субъект, который должен бы этот мир держать, грамматически отсутствует.

Союзы. «И» — четыре раза: трижды в начале строки (5, 11, 21) и один раз внутри (11), «как» — два раза, оба как сравнение и подчинение («как сталагмит», «как … займутся»). Бессоюзие — правило: «нашатырём настойкой йодной», «хлопнуть любоваться», «расстроиться что некому смотреть» без знаков. Союз «и» стоит там, где действие продолжает предыдущее без паузы: «зажечь / и ощутить», «разъять и протрезветь», «рассеять морок / и навсегда забыть». Это союз следствия, а не перечня: зажёг — и стал волхвом; выпил — и протрезвел; рассеял — и забыл.

7. Лексика и коды

Девяносто три слова: существительных 33, глагольных форм 23 (17 инфинитивов, 3 личных, 3 деепричастия), прилагательных и причастий 11, наречий 5, предлогов 10, союзов и частиц 8, местоимений 3. Существительных больше трети, и они — предметы: текст вещный, как инвентарь.

Словарь распадается на коды, и граница между ними проходит иногда внутри слова.

Аптека и химия: фитиль, нашатырь, настойка йодная, хлопок, стакан, развести, сталагмит, серебро, впитать, рассеять — и «разъять», слово анатома. Это первый код текста и его рецепт: нашатырный спирт и йодная настойка на фитиле дают йодистый азот — вещество, которое, высохнув, взрывается от прикосновения (Брокгауз и Ефрон: «для взрыва достаточно простого прикосновения, например бородкой пера») с сухим хлопком и фиолетовым дымком; в школьном обиходе — «гремучий йод», опыт, который делал каждый, кто имел доступ к аптечке и химическому кружку. Автор — химик по образованию, и химия здесь не метафора: «хлопком свечу зажечь» — это буквально зажечь свечу взрывом гремучего йода, фитиль которого ждал, высыхая, первой звезды. Код продолжается во второй половине: «живым по каплям станет серебро» — живое серебро есть старое русское название ртути; серебро, ставшее живым, — металл, ставший жидкостью, то есть то же превращение твёрдого в текучее, что в сталагмите наоборот (вода, ставшая камнем за полвека). Слово «развести» (без «спиртом», которое ушло в 2017 году) — тоже химия: разбавить; но язык помнит и «развести» в смысле «разлучить» и «развести» в смысле «обмануть», и текст этих памятей не глушит.

Рождество и Евангелие: первый луч звезды ночной, волхв, мытарь. Первая звезда — та, до которой не едят в сочельник, и та, за которой шли волхвы; метка записи — «#рождество». «Волхв» — слово двойное: евангельские волхвы с востока и русские волхвы-кудесники (пушкинский «вдохновенный кудесник» — волхв); тот, кто зажёг свечу гремучим йодом, — и маг у звезды, и фокусник с химикатами, и в слове «волхв» оба значения сходятся без усилия. «Мытарь» — евангельский сборщик податей (мытарь Матфей; «мытари и грешники») и, в православном предании о мытарствах, бес, взимающий с души плату за каждый грех на двадцати заставах по дороге на небо. «Вампир-мытарь» — тот, кто пьёт и взыскивает одновременно.

Народная магия: оберег, вампир, морок, хлопок в ладони. Оберег на косяке — предмет, которого касаются, проходя (текст его не называет; §10.4); вампира надо впустить — он не входит без приглашения, и текст знает это правило; «морок» — у Даля «мрак, сумрак, туман», а в живом языке — наведённая муть, то, что «напускают»; рассеять его — снять наваждение. Хлопок в ладони — жест заклинателя и зрителя сразу.

Закон и деньги: закладная, мытарь. «Закладная» — документ залога, то, чем дом заложен; расстаться с ней — выкупить или отдать; и слово стоит в тексте ровно между оберегом на косяке и вампиром на пороге: дом, защищённый, заложенный и отданный, — в трёх строках.

Дом и улица: стакан, кубок, косяк, стены, проулок, чай. «Стакан» и «кубок» — один сосуд, названный дважды: стакан, когда его разводят, кубок, когда его пьют; за три строки гранёный стакан становится чашей, и это единственное возвышение регистра в тексте. «Косяк» — дверной, но язык слышит и косяк птиц («влёт мимо косяка» — пролететь мимо стаи), и текст этой второй памяти не отводит.

Время года: июль, жасмин, липа, звезда ночная. Жасмин (чубушник) и липа цветут в Финляндии на рубеже июня и июля; запись датирована 2 июля; «прозрачный чай жасминно-липовый июля» — ночной воздух, выпитый как чай, и это второй напиток текста после разведённого стакана: первый — пятьдесят лет по капле, второй — одна июльская ночь залпом.

Чувства: расстроиться, восторженно-торжественно, любоваться. Три слова на весь текст, и два из них — об отсутствующем зрителе.

Заимствования: сталагмит, вампир, йод, кубок, нашатырь (через тюркские языки из арабского), фитиль (тюркское), стакан (тюркское), жасмин (персидское через французский), чай — ровно слова аптеки и быта; «волхв», «мытарь», «оберег», «морок», «закладная» — свои, славянские. Чужими словами описан рецепт, своими — то, что он значит.

8. Внетекстовые связи: июль, Эспоо, сочельник

Структурное чтение начинает с того, что окружает текст и что читатель знает раньше, чем прочтёт первую строку.

Дата и место. 2 июля 2016 года, Эспоо — место стояло под текстом отдельной строкой до октября 2017 года и осталось в метке. Июль назван в тексте (19), и это единственная его дата. Эспоо — южный берег Финляндии, 60-я параллель: в начале июля там не бывает ночи — небо после захода остаётся светлым до утра, и первого луча звезды ночной в такую ночь нужно ждать буквально, потому что звёзд в белую ночь почти нет. Текст, построенный на ожидании звезды, написан там, где звезда в июле — редкость; обряд сочельника перенесён в самую светлую ночь года.

Сочельник в июле. Первая звезда, свеча, волхв — рождественский код (§7), и метка «#рождество» подтверждает, что автор его видит. Но в тексте — июль, липа и жасмин. Это не противоречие, а приём: обряд перенесён из своего времени, и перенос — часть его смысла: сочельник, справленный в июле в одиночку с гремучим йодом вместо свечи, — не праздник, а его повторение «просто так», для себя, при отсутствии зрителей. Текст о том, как перестать ждать звезды, построен как ожидание звезды.

Заглавия. «Прошедшее» (2016–2017) — причастие, «то, что прошло»; «Пройденное» (2017–2025) — «то, что пройдено», как пройденный путь или пройденный материал, который сдан и больше не нужен; с 2025 года — ничего. Автор, кроме того, перевёл текст на английский сам (ноябрь 2016 года, в комментарии под записью) и назвал перевод «What’s passed is past» — «что прошло, то прошло»: пословичная формула примирения с прошлым. Три заглавия — три ступени одного движения: назвать прошлое, назвать его пройденным, не называть. Снятие заглавия в марте 2025 года совпало с появлением под текстом песни — у текста появился голос, и ему перестало быть нужно имя.

Песня. «Блюз Жасминовой Ночи» — авторская песня на этот текст, встроенная под ним с марта 2025 года; её название берёт из текста не звезду и не волхва, а девятнадцатую строку — ночь, жасмин, — то есть называет текст по его выходу, а не по его обряду.

Блейк. Первая строка отсылает к первой строке «Прорицаний невинности» (ок. 1803; опубл. 1863) — «To see a World in a Grain of Sand, / And a Heaven in a Wild Flower» — и к её русскому эху у Маршака («В одном мгновенье видеть вечность, / Огромный мир — в зерне песка»). У Блейка — четыре инфинитива подряд («to see … hold …»), и его зачин — один из прародителей инфинитивного письма в европейской поэзии. Текст, начинающийся с блейковской формулы, объявляет свою форму цитатой.

9. Оппозиции, пространство, граница

Капля и мир. Первая строка задаёт модель всего текста: мир вмещает каплю, капля вмещает мир — хиазм, в котором большое и малое меняются местами. Дальше текст реализует эту модель буквально: капля — росинка, по которой наполнялся стакан; сталагмит, который ждал воды; серебро, которое станет живым по каплям; и мир — то, что умещается в стакан, выпивается глотками и забывается. Стакан, наполненный по маковой росинке за полвека, — это и есть мир в капле: жизнь, собранная по капле, как сталагмит собирает воду в камень. Обряд состоит в том, чтобы этот стакан развести и выпить, то есть вернуть камень в воду: капля, ставшая за полвека камнем, за одну ночь снова становится каплей. Серебро, ставшее живым, — та же операция над металлом; стены, занявшиеся жаром, — над домом. Текст — об обращении твёрдого в текучее: всё, что копилось, уходит по каплям.

Внутри и снаружи. Дом (стол, свеча, стакан, косяк, стены) и улица (проулок, ночь, июль, липа). Граница — косяк с оберегом, и она пересекается в тексте дважды в противоположных направлениях: наружу — тот, кто совершает обряд («влёт мимо косяка»), внутрь — вампир-мытарь («впустить»). Это событие текста в лотмановском смысле: переход через границу, причём двойной и встречный — хозяин выходит, взыскатель входит, и дом между ними загорается. Оберег на косяке, которого касаются, проходя, — знак того, что граница освящена; закладная — знак того, что она заложена; вампир — тот, кого через освящённую и заложенную границу приглашают. Три строки порога (12–14) — три юридических и магических статуса одной двери.

Огонь и вода. Свеча (огонь от йода) и стакан (вода полвека); стены в жаре и чай июльской ночи; серебро, которое плавится, и росинка, которой наполняли. Обряд открывается огнём от воды (фитиль смочен — и взрывается) и кончается водой после огня (чай после пожара). Между ними — сталагмит, то есть вода, ставшая камнем, и серебро, то есть камень, ставший водой.

Долго и мгновенно. «Полвека» и «влёт». Половина строки 10 — о пятидесяти годах ожидания, строка 12 — о мгновении. Текст копит медленно (дождаться, помедлив, полвека) и тратит быстро (хлопком, влёт, выскочить, разъять): его ритм — долгое накопление и короткий расход, и это тот же ритм, что у сталагмита и у гремучего йода, который сохнет часами и взрывается от пера.

Зритель. «Некому смотреть» (6) и «любоваться» (15) — единственные глаголы зрения, и между ними лежит обряд. В начале зрителя нет и это огорчает; в конце зритель есть — сам совершающий, который любуется пожаром. Текст о том, как остаться единственным зрителем собственного ухода, и грамматика это подтверждает: единственное указание на действующего в тексте — возвратное «себя».

Минус-приёмы (в порядке заметности): отсутствие подлежащего и лица при семнадцати действиях; отсутствие времени (инфинитив); отсутствие адресата — текст никому не адресован, и «некому смотреть» говорит об этом прямо; отсутствие рифмы у автора, который рифмует; отсутствие заглавия — снятого в 2025 году после двух попыток назвать; отсутствие «любви» — слова, которое стояло в последней строке первой редакции и было убрано на третий день (теперь о ней говорит только «морок»); отсутствие «новой жизни» — коды «и снова жизнь начать», отрезанной в 2017 году: текст, который кончался обещанием, кончается забвением. Каждое из этих отсутствий датировано историей текста, и все они — одного направления: текст девять лет избавлялся от того, что его объясняло.

10. Вопросы к тексту

10.1. Что это за обряд с фитилём? Текст требует химии: нашатырный спирт и йодная настойка на фитиле — рецепт йодистого азота, «гремучего йода», который сохнет и взрывается от касания с хлопком (автор, химик по образованию, это подтверждает). «Хлопком свечу зажечь» — свеча зажигается взрывом. Текст разрешает и второе чтение слова «хлопок» — хлопок в ладони, жест фокусника, — и строка 15 («в ладони громче хлопнуть») это чтение подхватывает: первый хлопок зажёг свечу, второй, громче, зажёг дом. Текст не исключает, что оба хлопка — один и тот же: гремучий йод во второй раз. Детская химия, выросшая до поджога, — это и есть сюжет обряда.

10.2. Почему первая звезда и волхв? Текст требует сочельника: до первой звезды ждут, волхвы идут за звездой, и метка записи называет Рождество. Разрешает двойного волхва — евангельского мага и русского кудесника: тот, кто зажигает свечу химией, — и тот и другой, и «ощутить себя волхвом» — почувствовать себя магом, когда получился фокус. Не исключает: что волхв — это тот, кто приносит дары и уходит «иным путём» (Мф 2:12), и что обряд, начавшийся сочельником, кончается именно этим — уходом другой дорогой, в проулок.

10.3. Что в стакане и зачем его разводить? Текст требует одного: стакан наполнялся долго, по капле, как сталагмит, и его разводят водой, потому что сталагмит «ждал воды полвека» — вода и есть то, чего он ждал. Разрешает: что в стакане — крепкое (его разводят, пьют глотками и от него трезвеют), и что это крепкое копилось полвека: концентрат жизни, разведённый перед тем, как выпить. В редакции 2016 года стояло «спиртом развести» — автор убрал спирт в 2017-м, и стакан стал темнее: что в нём, текст больше не говорит. Не исключает: что «маковая росинка» — не только мера капли (идиома «ни маковой росинки» вывернута в положительную сторону), но и мак, то есть сон и забвение, к которому текст идёт.

10.4. Что за оберег на косяке? Текст требует только предмета на дверном косяке, которого касаются, проходя мимо. Разрешает мезузу — футляр со свитком на правом косяке еврейского дома, которого касаются рукой при входе и выходе; здесь нет ни одного еврейского слова, и оберег остаётся оберегом. Не исключает подковы, иконки, любого домашнего талисмана. Текст назвал предмет общим словом намеренно: важно не что это, а что его касаются, уходя.

10.5. Закладная и вампир-мытарь — кто это? Текст требует двух вещей: расстаться с залоговым документом и впустить того, кто взыскивает и пьёт. Разрешает чтение прямое: дом отдан — банку, кредитору, государству, — и тот, кому он отдан, приглашён войти; вампир в фольклоре не может войти без приглашения, и «впустить» — слово этого правила. Разрешает и чтение из предания о мытарствах: душа, покидая дом тела, проходит заставы, где бесы-мытари требуют плату; уходящий расплачивается закладной. Не исключает: что мытарь — евангельский, то есть грешник, которому прощается, и что впустить его — жест прощения, а не капитуляции. Три мытаря — кредитор, бес и грешник — в одном дефисе.

10.6. Чьи стены горят и какое серебро плавится? Текст требует пожара без хозяина: стены займутся, серебро станет живым, а тот, кто это устроил, будет любоваться снаружи. Разрешает ртуть («живое серебро») — алхимическое превращение металла в жидкость, в которой химик узнаёт плавление; разрешает и столовое серебро, и серебро зеркал, стекающее с огня по каплям. Не исключает самого простого: серебро — то, что было в доме ценного, и оно уходит по каплям так же, как приходило по росинке. Дом с оберегом, закладной и серебром — дом, в котором жили долго; текст его сжигает в двух строках и не оглядывается.

10.7. Почему июль и почему чай? Текст требует июля: это его единственная дата и единственный запах (жасмин, липа). Разрешает чтение «чая» как воздуха: прозрачный чай ночи — то, что вдыхают, а не пьют; это второй напиток текста, и он прозрачен, в отличие от первого, разведённого. Не исключает буквального чая: липовый и жасминовый — два чая, которые пьют после всего. Июль здесь — не время обряда (обряд — сочельник), а время выхода: из зимы обряда в лето улицы за одну ночь.

10.8. Что такое морок и что забывается? Текст требует рассеять наваждение и забыть — что именно, не сказано. История текста разрешает ответ: в первой редакции стояло «навсегда любовь забыть», и слово «любовь» прожило в тексте три дня; «морок» встал на его место в тот же день, 4 июля 2016 года, а глагол при нём сменился год спустя: «отринуть» → «рассеять». Текст не исключает, что забыть нужно сам обряд: сочельник, звезду, волхва — всё, что было сделано для себя одного, без зрителей. Автор снял с текста заглавие «Пройденное»; «пройденное» и есть то, что рассеивают и забывают.

10.9. Почему нет ни «я», ни «ты»? Потому что инфинитив (§6). Текст требует безличности: это не рассказ о том, что сделал некто, а программа действий, у которой нет исполнителя, — и в этом её сила: читатель может подставить себя. Разрешает чтение «я» — автор, июль 2016 года, Эспоо; не исключает чтения «ты» — инструкция, обращённая к тому, кто захочет повторить. Единственное «себя» в тексте стоит при слове «волхв»: тот, кто совершает обряд, назван только в момент, когда он перестаёт быть собой.

11. Три кода в одной строке

Строка 14 — «впустить голодного вампира-мытаря» — единственная, где три словаря текста стоят в одном слове с дефисом: народная магия (вампир, которого впускают), Евангелие (мытарь) и деньги (мытарь как сборщик, «голодный» — как кредитор). Между ними нет ни союза, ни знака — дефис. Это композиционный центр второй половины: строка с дактилическим окончанием (одна из двух), стоящая на пороге между оберегом (12–13) и пожаром (15–17). До неё обряд — частный; после неё — дом уже не принадлежит тому, кто уходит. Вампир-мытарь — тот, кому отдано; слово-дефис держит сразу все три смысла отдачи: заклятие, долг и грех.

12. Предшественники

Инфинитивное письмо. Род, к которому принадлежит текст, описан и собран А. К. Жолковским (антология «Русская инфинитивная поэзия XVIII–XX веков», 2020): от Дмитриева («Путешествие», 1803) до Бродского. Три классических образца, которые этот текст наследует прямо: Фет, «Одним толчком согнать ладью живую» (1887) — инфинитивный ряд как программа поэтического действия; Блок, «Грешить бесстыдно, непробудно» (1914) — инфинитивный перечень русской жизни, в котором, как здесь, есть церковь, деньги и сон («и с головой, от хмеля трудной, пройти сторонкой в божий храм»); Пастернак, «Февраль. Достать чернил и плакать» (1912) — инфинитивы как погода и как план. У всех троих инфинитив означает иное бытие: то, что делается не здесь или не сейчас; наш текст делает с этим наследством одно новое: он даёт инфинитивам рецепт — аптечный, с дозировкой и порядком действий, — и тем превращает медитацию в инструкцию.

Блейк. «Прорицания невинности» — инфинитивный зачин («To see a World in a Grain of Sand»), который Маршак сделал русским четверостишием; первая строка текста — его перевёрнутое продолжение (§8).

Химия в стихе. Поэт-химик — фигура, которую русская поэзия знает с Ломоносова; текст принадлежит этой линии не темой, а точностью: реакция названа по компонентам, и она работает. В поэзии XX века ближайшая родня — не стихи о науке, а стихи с рецептом: заговорная традиция (сделать то-то и то-то — и будет так-то), перенесённая на аптечную полку.

Обряд ухода. Выйти из дома, коснувшись косяка, впустив того, кому дом отдан, и не оглянуться — сюжет, у которого в русской лирике есть длинная родословная от «Пора, мой друг, пора» до «Ни страны, ни погоста»; здесь он дан без «я» и без адресата, как последовательность операций, и этим отличается от всех предшественников: они прощались с кем-то, этот текст — ни с кем.

13. Перевод как проверка формы

Текст существует в трёх переводах — авторском английском 2016 года, его редакции 2026 года и финском, — и все три сделаны автором или приняты им. Первый — английский перевод самого автора (ноябрь 2016 года), сделанный с редакции, в которой ещё были и спирт, и «снова жизнь начать»: он передаёт инфинитивы герундиями («seeing», «moistening», «waiting») и тем теряет Блейка, но находит два слова, которых нет в русском и которые лучше русских: «quicken» для «живым … станет» (quicksilver — живое серебро — и quick — живой, одно слово держит оба) и «publican» для «мытаря» — евангельское английское слово, у которого есть и своя бытовая жизнь (трактирщик), не менее уместная рядом с голодным вампиром. Второй — английский перевод 2026 года, редакция первого: герундии возвращены в инфинитивы («to see in the world a drop in the drop the world»), и блейковская дверь открылась; «sal ammoniac» (нашатырь-соль) стал «ammonia» по требованию химии; «морок» из «wraith» (призрак) стал «spell» (наваждение). Третий — финский: там инфинитивная цепочка держится сама, а три слова текста, которые по-русски требуют комментария, по-фински стоят без него — tietäjä («волхв»: так финская Библия зовёт евангельских волхвов, и так «Калевала» зовёт мудреца-заклинателя), publikaani («мытарь» финского Евангелия), panttikirja («закладная» — документ, который так и называется). Что переводимо во всех трёх, то и есть структура текста: инфинитив, рецепт, порог, двойной хлопок. Что не переводится — «маковая росинка», «влёт», «косяк» — то регистр и игра языка, и они переданы подменой.

14. Место в русском стихе XXI века

Стихотворение 2016 года, написанное вольным белым ямбом и напечатанное без прописных и знаков, — характерный случай сетевого стиха 2010-х, в котором классический размер живёт под видом верлибра. Но у него есть два свойства, которые выделяют его в этой среде. Первое — чистота размера при полной его неслышности: двадцать одна строка, ни одного сдвига ударения, ни одной нарушенной стопы, и ни один читатель без счёта этого не заметит; форма здесь не демонстрируется и не прячется — она просто есть, как есть рецепт в тексте, который кажется заклинанием. Второе — инфинитив как единственное лицо: текст о самом личном — об уходе из дома, о сожжении прожитого — не содержит ни одного местоимения первого или второго лица и ни одной формы времени; это инфинитивное письмо, доведённое до предела, в котором медитация стала инструкцией. Девять лет правок шли в одну сторону — от объяснения к действию: ушли любовь, спирт, вечерняя звезда, новая жизнь и заглавие; осталось двадцать одно действие и один «себя». Окончательная редакция вернула последней строке ямб, и текст, в двух своих разбивках кончавшийся сбоем, кончается тем, чем начался: ямбической строкой без подлежащего.

Примечание

Разбор сделан по окончательной редакции 2026 года (текст выше); она отличается от редакции 2025 года одним словом — союзом «и» в последней строке, возвращённым по метрической истории текста (§1, §3). История текста — по тридцати шести его редакциям на сайте (шестнадцать меняют слова, семь — только разбивку, остальные — заглавие, картинку, песню). Английский перевод автора 2016 года — в комментарии под записью. Все числа §§ 3–7 сосчитаны по опубликованному тексту; ударения размечены вручную и указаны в таблице §3.

Источники

1. Текст: https://grishmanovsky.com/2016/07/02/прошедшее/ (окончательная редакция 2026 года); авторский английский перевод 2016 года — в комментарии под записью; песня «Блюз Жасминовой Ночи» — YouTube, канал автора.
2. «Йодистый азот» — Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона (получение действием йода на водный или спиртовой раствор аммиака; взрыв от простого прикосновения).
3. У. Блейк, «Auguries of Innocence» (ок. 1803; опубл. 1863); С. Маршак, «Из „Прорицаний невинности“» («В одном мгновенье видеть вечность…»).
4. Русская инфинитивная поэзия XVIII–XX веков. Антология / сост., вступ. ст. и примеч. А. К. Жолковского. М.: Новое литературное обозрение, 2020; А. К. Жолковский, статьи об инфинитивном письме 2000-х годов («медитация о виртуальном инобытии», «абсолютные инфинитивные конструкции»).
5. А. Фет, «Одним толчком согнать ладью живую…» (1887); А. Блок, «Грешить бесстыдно, непробудно…» (1914); Б. Пастернак, «Февраль. Достать чернил и плакать…» (1912); И. Дмитриев, «Путешествие» (1803).
6. Евангелие от Матфея 2:1–12 (волхвы и звезда); 9:9–11 (мытарь Матфей; «мытари и грешники»); предание о воздушных мытарствах (Житие Василия Нового, видение Феодоры).
7. В. Даль, «Толковый словарь живого великорусского языка» — морок, оберег, закладная, фитиль, нашатырь; «живое серебро» — ртуть.
8. М. Фасмер, «Этимологический словарь русского языка» — нашатырь, фитиль, стакан, жасмин.
9. М. Л. Гаспаров, «Очерк истории русского стиха», 1984 (2-е изд. 2000) — вольный ямб, белый стих, профиль ударности, сверхсхемное ударение; «Русские стихи 1890-х — 1925-го годов в комментариях», 1993 — верлибр и его границы.
10. Ю. М. Лотман, «Структура художественного текста», 1970; «Анализ поэтического текста», 1972 — минус-приём, граница, событие.
11. Р. О. Якобсон, «Поэзия грамматики и грамматика поэзии», 1961.
12. А. Пушкин, «Пора, мой друг, пора…» (1834); И. Бродский, «Стансы» («Ни страны, ни погоста…», 1962) — для §12.