the world is amazingly simple for those who care to check the elaborate rules and the rose of the winds the god ridicules not himself but the heaven so hints that devils in sacristy dimpled are not treated fair
а мир удивительно прост для имеющих наглость понять изощрённые правила розы ветров смеётся над раем бог не над собой бестолков и тем намекает что злостно заставил чертей улыбаться
я сижу прозрачным утром в забегаловке у тома жду у стойки наливает мне бариста крепкий кофе пуст стакан наполовину возразить не успеваю он в окно глядит как входит кто-то в тесное кафе как приятно тебя видеть говорит бармен за стойкой той что дверь сейчас закрыла и отряхивает зонтик отворачиваюсь чтобы не увидеть поцелуя сделав вид что их не вижу наливаю молоко открываю я газету там заметка об актёре что вчера в запое умер никогда его не знала и страница с гороскопом я ищу карикатуры замечаю наблюдает кто-то поднимаю взгляд там снаружи незнакомка внутрь смотрит на меня ли нет она меня не видит видит только отраженье я стараюсь не заметить что она задрала юбку чтоб чулки себе поправить мочит волосы ей дождь этот дождь он будет длиться до полудня буду слушать я колокола собора я твой голос вспоминаю и полуночный пикник что случился до того как дождь пошёл допиваю я свой кофе мне пора бежать на поезд
The layout designer is entering into the church. The dust in the glare shudders. By the walls square brackets of light [seemingly] are scattered without a system. The brick is porous. Light presses the structure from outside. The entire amount covers what is included in the internal document. The pollen of cooled incense and whitewash magnetically attracts to the skin He enters to master the data, softly becoming the data himself, enters, recalculating himself, into the structure. From the heated vent The fly leaves for the sky - as a free molecule, a steam from a common
Перевод текста Евы Иштван Верстальщик входит в костёл. Пыль в бликах вздрагивает. У стен квадратные скобки света [внешне] разбросаны без системы. Кирпич порист. Извне на конструкцию давит свет. Вся сумма охватывает входящее во внутренний документ. Пыльцу остывшего ладана и побелки магнитит к коже Он входит освоить данные, мягко делаясь данным тоже, входит, пересчитываясь, в структуру. Из гретой форточки Муха уходит в небо — свободной молекулой, пар от общего
I wiped my spectacles. I was going to breathe one last time on the glass, one more time and from carelessness touched it with my lips, unsuccessfully leaving a visible trace on a lens too sensitive to what shouldn't be there. and I had to wipe it again and breathe again and perhaps I fell into recursion endlessly wiping my glasses and kissing the glass at the wrong moment. just as inappropriately and awkwardly like that time saying goodbye some years ago although I could have done without it, just a polite wish for the evening and shaking hands would do. Forgive me.
Перевод текста Евы Иштван я протёрла очки. собралась напоследок дыхнуть на стекло ещё один раз и от неаккуратности прикоснулась губами, неудачно оставив избыток следа на не терпящей лишнего линзе. и пришлось протирать ещё раз и дышать ещё раз и, возможно, я попала в рекурсию, без конца протирая очки и целуя стекло в неудачный момент. так же неподходяще, неуместно, как в тот раз на прощание, тому несколько лет, хотя надо было бы обойтись вежливым пожеланием вечера и пожатием рук. Извини.
When the heat death arrives an out of this universe transcendent van, - a concert will explode from a nebula with an unreleased set of discographies. Deafening without a tuner, will bubble up the dust of empires and nitrites. A sand formation of all that used to be grunge and Madrid will sweep by like a storm above a penultimate horse head.
Перевод текста Евы Иштван Когда подъедет тепловая смерть как вневселенский трансцедентный рафик, — взорвётся из туманности концерт неизданным десятком дискографий. Без тюнера бабахнет глухотой, всклокочет пыль империй и нитритов. Над предпоследней конской головой бураном пронесётся пыльный строй всего, что было гранжем и Мадридом.
parking in the driveway to hell blocking access for fallen angels both god and devil are extremely unhappy i’m technically trespassing not a single law of the universe they say that doom is coming but i am happily sleeping as long as it is dark outside
припарковался на проезде в ад стою на пути падших ангелов и бог и дьявол не рады но я не нарушил ни одного закона этой вселенной говорят скоро конец света я счастливо сплю пока снаружи темно
луна желтеет приближается закат деревья превращая в силуэты рассвета запятая рассекретит сполна без склеек осязаемых преград то что казалось сном ненастоящим с востока всё равно ненастье стащим
the moon is turning yellow the sunset is approaching and turns trees into silhouettes the comma of the dawn declassifies in full without gluing tangible barriers a secret that just seemed to be unreal dream but we'll still pull bad weather from the east
As all children who survived in the pandemic of detest, I do not digest whole love. Healthy, rude, sincere like oatmeal for breakfast. Bright, clean, splashing with emotions like a split orange. Only the sick, weakened, hunted, scared, interrupted by outbreaks of aggression and alienation. Pasteurized. With a flavor “happiness” identical to natural one.
Инна Домрачева Как все дети, выжившие в пандемию нелюбви, я не усваиваю полноценную любовь. Здоровую, грубую, искреннюю, как овсянка на завтрак. Яркую, чистую, брызжущую эмоциями, как разломленный апельсин. Только больную, ослабленную, затравленную, перепуганную, прерываемую вспышками агрессии и отчуждения. Пастеризованную. С ароматизатором «счастье», идентичным натуральному.
i'm making words from anything that cares for making sounds for an empty space that crazy ace it chases horse and mounts and rides with wings for spares and begirds the globe with simpleton barbed wire water soil and fire
я создаю слова изо всего что обожает звучать живёт пустым пространством тот туз безумный что за лошадью бежит и на неё садится и несётся два запасных крыла припрятав и опоясывает глобус колючей проволокой простака вода да почва да огонь
i'm old as hell i'm 64 a childhood starts tomorrow and will continue to eternity of things it's out of scope of bad and good dilemma as everything is bad nowadays my friend we just exist and that is jolly cool
чертовски стар мне 64 начнётся детство завтра продолжится до бесконечности вещей тут ни к чему добра и зла дилемма ведь всё сегодня зло мой друг мы существуем это клёво
