what a strange difficult contraption I am
how I do not know myself how I am visible
a fox from the aluminka cemetery 
from the cemetery seleznyovka
strong invulnerable spartan girl
I am called floret six-winged monster of six feet
vindictive tender merciful
too sentimental
yeah
too sentimental
beloved or unloved

hinach yafah, rayati
hinach yafah

what a strange inconvenient structure you are
cabin-cabin but there is no hut
your animal roar is barely restrained
no
not restrained
filled with a childish resentment at the world at the cold world
your hyposthenia your love is strong invulnerable
your substance is forced to mimic something
the porcelain boy who disappeared from the photo
I still have it he disappeared altogether
nowhere you are nowhere
why are you nowhere

hinach yafah, rayati
hinach yafah

I'm doing the right thing doing the right thing
Серафима Сапрыкина

какое я странное трудное сооружение
какой я не знаю себя какой я видима
лисица с кладбища алюминька
с кладбища селезневка
спартанская девочка крепкая неуязвимая
зовусь я цветик чудовище шестикрылое шестистопное
злопамятное нежное милосердное
слишком сентиментальное
да
слишком сентиментальное
любимое ли нелюбимое

хинах яфа, раяйти
хинах яфа

какое ты странное неудобное сооружение
избушка избушка ан нет никакой избушки
звериный твой рык еле сдержанный
нет
не сдержанный
наполненный детской обидой на мир на холодный мир
твоя астения любовь твоя крепкая неуязвимая
твое вещество принужденное мимикрировать
фарфоровый мальчик исчезнувший с фотографии
она у меня сохранилась исчезнувший вовсе
нигде тебя нет нигде
почему тебя нет нигде

хинах яфа, раяйти
хинах яфа

я правильно делаю делаю правильно
our bras and panties are a political statement
on the thin rope of attention
sentenced to be hanged

that is wet from the seed of the future
in the thorny groin of our tears

our underwear is an opposition to the black lashes of violence
our menstrual blood is the kind language of animals
they scream that  it's time to get home

blood  as a cuckoo counts and recounts
the thin necks of carnations
tearing the air like it's cotton

shame and physiology are the hidden movements of the revolution
pale as the body of our flag
red as flashes of love in our eyes

red like fluttering of our sisters' lips
on the cheeks of independence
white like escaped fire of our hopes

counts and recounts like a gymnast
serpentine rings of fear on our hands
bound into female solidarity chain

fingers froze like wax
under the sun of freedom

it counts and recounts by voices
female lines on our palms
Ия Кива

наши лифчики и трусы — политическое высказывание
на приговорённой к повешению
тонкой верёвке внимания

влажной от семени будущего
в терновом паху наших слёз

наше бельё — оппозиция чёрным плёткам насилия
наша менструальная кровь — добрый язык животных
кричащих что время вернуться домой

кровь-кукушка считает и пересчитывает
шеи худые гвоздик
разрывая воздух как вату

стыд и физиология — скрытые движения революции
бледной как тело нашего флага
красной как вспышки любви в наших глазах

красной — как взмахи губ наших сестёр
на щеках независимости
белой — как беглый огонь наших надежд

считает и пересчитывает как гимнастка
змеиные кольца страха на наших руках
сжатых в женскую цепь солидарности

пальцы застыли как воск
под солнцем свободы

считает и пересчитывает по голосам
женские линии на наших ладонях
всё твердишь что ты зачем-то нужен мне
в тебе живёт твоя любовь
но признайся это буря в луже
лучше для другой не пустословь

ботинки для прогулки
они уйдут гулять
в один из этих дней
поверх тебя проложат гать
да

врёшь когда ты должен быть правдивым
проиграешь заключив пари
не меняешься ну что за диво
тот кто прав тот прав ты не в жюри

ботинки для прогулки
они уйдут гулять
в один из этих дней
поверх тебя проложат гать

ты играешь с тем что не игрушка
думаешь тебя не обожжёт ха
коробок нашла я новый душка
знает он какой ты идиот

ботинки для прогулки
они уйдут гулять
в один из этих дней
поверх тебя проложат гать

вы готовы ботинки
вперёд
The land of red ashes,
Savior on Spilled Blood.
God save us,
reawakening, tree of tears
stands on the bones,
sheds human foliage
into white cinder.
Ольга Маркитантова

Краіна чырвоных золкаў,
Спас на Крыві.
Крый Божа нас,
крыя, слёзнае дрэва
стаіць на костках,
скідае чалавечае лісце
ў белы попел.

Забегаловка у Тома

я сижу прозрачным утром
в забегаловке у тома
жду у стойки
наливает мне бариста крепкий кофе
пуст стакан наполовину
возразить не успеваю
он в окно глядит
как входит кто-то в тесное кафе

как приятно тебя видеть
говорит бармен за стойкой
той что дверь сейчас закрыла
а она зонт вытряхает
отворачиваюсь чтобы
не увидеть поцелуя
сделав вид что их не вижу
наливаю молоко

открываю я газету
там заметка об актёре
что вчера в запое умер
никогда его не знала
и страница с гороскопом
я ищу карикатуры
замечаю наблюдает кто-то
поднимаю взгляд

там снаружи незнакомка
внутрь смотрит на меня ли
нет она меня не видит
видит только отраженье
я стараюсь не заметить
что она задрала юбку
чтоб чулки себе поправить
мочит волосы ей дождь

этот дождь он будет длиться
до полудня
буду слушать
я колокола собора
я твой голос вспоминаю

и полуночный пикник
что случился
до того как дождь пошёл
допиваю я свой кофе
мне пора бежать на поезд
The layout designer is entering into the church.  The dust in the glare shudders.  By the walls
square brackets of light [seemingly] are scattered without a system.
The brick is porous. Light presses the structure from outside.
The entire amount covers what is included in the internal document.
The pollen of cooled incense and whitewash magnetically attracts to the skin
He enters to master the data, softly becoming the data himself,
enters, recalculating himself, into the structure. From the heated vent
The fly leaves for the sky - as a free molecule, a steam from a common

Перевод текста Евы Иштван

Верстальщик входит в костёл. Пыль в бликах вздрагивает. У стен
квадратные скобки света [внешне] разбросаны без системы.
Кирпич порист. Извне на конструкцию давит свет.
Вся сумма охватывает входящее во внутренний документ.
Пыльцу остывшего ладана и побелки магнитит к коже
Он входит освоить данные, мягко делаясь данным тоже,
входит, пересчитываясь, в структуру. Из гретой форточки
Муха уходит в небо — свободной молекулой, пар от общего
I wiped my spectacles.
I was going to breathe one last time on the glass,
one more time
and from carelessness touched it with my lips,
unsuccessfully leaving a visible trace
on a lens too sensitive to what shouldn't be there.
and I had to wipe it again
and breathe again
and perhaps
I fell into recursion
endlessly wiping my glasses
and kissing the glass
at the wrong moment.
just as inappropriately
and awkwardly
like that time saying goodbye
some years ago
although I could have done without it,
just a polite wish for the evening
and shaking hands would do.  Forgive me.

Перевод текста Евы Иштван

я протёрла очки.
собралась напоследок дыхнуть на стекло
ещё один раз
и от неаккуратности прикоснулась губами,
неудачно оставив избыток следа
на не терпящей лишнего линзе.
и пришлось протирать ещё раз
и дышать ещё раз
и, возможно,
я попала в рекурсию,
без конца протирая очки
и целуя стекло
в неудачный момент.
так же неподходяще,
неуместно,
как в тот раз на прощание,
тому несколько лет,
хотя надо было бы обойтись
вежливым пожеланием вечера
и пожатием рук. Извини.
When the heat death arrives
an out of this universe transcendent van, -
a concert will explode from a nebula
with an unreleased set of discographies.
Deafening without a tuner,
will bubble up the dust of empires and nitrites.
A sand formation 
of all that used to be grunge and Madrid
will sweep by like a storm
above a penultimate horse head.

Перевод текста Евы Иштван

Когда подъедет тепловая смерть
как вневселенский трансцедентный рафик, —
взорвётся из туманности концерт
неизданным десятком дискографий.
Без тюнера бабахнет глухотой,
всклокочет пыль империй и нитритов.
Над предпоследней конской головой
бураном пронесётся пыльный строй
всего, что было гранжем и Мадридом.
Urban places
with porous time and space
stratify in the spring.
Thin crust of the sleep,
metamorphism reversed.
Insomnia degrades
into segments of a mosaic pattern,
dissolves away iron and graphite,
whitewashes the conscience.
Ольга Маркитантова

Городские места
с размытым временем и пространством
расслаиваются по весне.
Тоненькая корочка сна,
повёрнутый вспять метаморфизм.
Расщепляется бессонница
на фрагменты мозаичного рисунка,
вымывает железо и графит,
обеляет совесть.