Winter's highly unlikely to end this Thursday,
The pot's getting smaller and smaller. It's snowing like crazy
According to Freud. But now what example to give? -
The local is thinking. Houses are in in the plot of the snow,
Hades comes into windows in robe of darkness.
Well, not the Hades, but then why is it so black? -
The local is thinking, watching the courtyards floating,
Feeling with gills of gloom how is bottom?
Unchanging one's looking at all this from where the souls
Just do not wither in vessels, and flowers as well:
The spirits are walking with watering cans at a height,
Where it's so easy to reach any visible star.
And who's now speaking? The constant one. One who has taken
Many of locals, but this one somehow survived...
“Let him still live, as I have swaddled him,
With a small lyre I have released him into the world. "

Перевод текста Евгения Чигрина

Местный

Вряд ли закончится эта зима в четверг,
Денег всё меньше. Опять снегопад с ума
Сходит по Фрейду. Какой бы привесть пример? —
Думает местный. В сюжете снегов дома,
В окна заходит Аид в балахоне мглы.
Ну не Аид, но тогда почему черно? —
Думает здешний, глядя, как плывут дворы,
Чувствуя жабрами мрака какое дно?
Смотрит на всё Неизменный оттуда, где
Души в сосудах не вянут, равно цветы:
Духи гуляют с лейками на высоте,
Где дотянуться легко до любой звезды.
Кто говорит? Постоянный. Который взял
Местных немало, а этого как-то нет…
«Пусть поживёт ещё, Я его пеленал,
С маленькой лирой его выпускал на свет».

a fisherman is partly an apostle,
while freeing fish from deeply swallowed hook,
he lets it sail across the butcher table
from eastern edge to southern edge. and short

the road of fish is, by a fleshy torn lip
it bleeds the table, therefore the fisherman
will tell it, be afraid now, I'm with you,
don't be afraid, I am with you for that.

Перевод текста Юлии Долгановских

любой рыбак немного и апостол,
освобождая рыбу от крючка
и в плаванье её пуская по столу
от края и до края. коротка

дорога рыбья, рваною губою
стол кровянит она, и потому
рыбак ей скажет, бойся, я с тобою,
не бойся, я с тобою потому.

balloon just does not fly away
it's half a meter from the ground
it waggles its' contorted leg
as if the heart is set on fire

so burn in hell its' wasted burner
that's covered with the soot and dust
the balloon does not take off it is
a dream that's burnt out and false

Перевод текста Юлии Долгановских

воздушный шар не улетает
он в полуметре от земли 
кручёной ножкою болтает 
как будто сердце подожгли

гореть в аду его горелке
покрытой копотью и мелкой
шар не взлетает он мечта 
перегоревшая
не та

I dreamed about my grandpa building house.
I dreamed about the house that grandpa built.
I dreamed about a stupid hound named Jack,
and coffin on the porch, crowd  outside.
And when my eyes will open wide, then I
will run my palm just through the wooden wrinkles
and through the lovingness of  timbered forehead,
as if to smooth them out with repentance.
But house will embrace. And morning, towering,
refracting, will make kind of  sign of cross,
and I will rise from my grandfather's bed now ,
I'll fluff up pillow and I'll make the bed.

Перевод текста Романа Смирнова

Мне снился дед, который строил дом.
Мне снился дом, который дед построил.
Мне снился пёс дурной по кличке Джек,
и гроб в сенях, и люди за дверями.
Когда глаза откроются мои
я проведу ладонью по морщинам
и теплоте бревенчатого лба,
как будто их разгладить покаяньем.
Но дом обнимет. Утро, возвышаясь,
и преломляясь, словно перекрестит,
и поднимусь я с дедовской кровати,
взобью подушку и постель заправлю.

I don’t trust a hereafter
and a hereafter war
what's behind that nondescript door
what's behind that crystal clear door
that's not window at all

to the all commencement speeches
that I'm reading from the lips
I will swim to furnace bowels
And I won't give a shit

but to the unknown whisper
does not burn - just take a glance -
resonating wooden casket
with a bell that jingles inside

Перевод текста Юлии Долгановских

я в загробный мир не верю
и в загробную войну
что за той невзрачной дверью
что за той прозрачной дверью
не тождественной окну

под торжественные речи
что читаю по губам
поплыву я в недра печи
даже знака не подам

но под шёпот безымянный
не сгорает посмотри
этот ящик деревянный
с колокольчиком внутри

“So have a nice night,” the deceased is saying,
While throwing the head into the world
Of those worlds where crucified crook's traveled,
And where fallen angel's expelled from
Without words. For what - well it is known.
He says: “I miss you, skinny corpse - releasing bats
From swampy hands. - Well I would like some tea now,
And yes with brandy to disperse the shadows,
That stupid herd which is an awful hassle,
I am myself just one of them, and so are you.
So close the curtain, there's illumination
From lanterns to a star emerging now.
And light is harmful. And the medicine did not
Help me:  snake venom and tobacco root.
Well, keep it coming". Yawning, looking gloomy.
Just wait a little bit, the horns will come.
He presses mirror to the crystal cup,
And he is leaving no traces in the mirror.
His worlds are flowing into me little by little,
The matter of the trouble is thickening...
We're quickly raising proof of our drinks,
On the bald head, aren't there numbers shining?
My eyes are catching prickly pear cactus,
And it is spiky like the shrinking hell.

Перевод текста Евгения Чигрина

«Приятной ночи», — говорит покойник,
Башку просунув в мир из тех миров,
Куда распятый угодил разбойник,
А падший ангел выдворен без слов,
За что — известно. Говорит: «Скучаю, —
Худой мертвяк и — выпустил мышей
Летучих из болотных рук. — Мне б чаю,
Да с коньяком, чтоб разогнать теней
Тупое стадо — жуткая морока,
Я сам один из них, равно и ты.
Прикрой-ка штору, освещенья много
От фонарей до вышедшей звезды.
Мне вреден свет. Не помогла микстура:
Змеиный яд и корень табака.
Ну, наливай». Зевает. Смотрит хмуро.
Того гляди, покажутся рога.
Он прижимает зеркало к бокалу,
Не оставляя в зеркале следы,
Его миры текут в меня помалу,
Сгущается материя беды…
Мы быстро увеличиваем градус,
На лысине не циферки блестят?
Мои глаза выхватывают кактус,
Колючий, как сжимающийся ад.

We will not die, and even if we'll die,
through the five corners, hidden, we'll depart
like whatsoever known urban legends.
Let's meet, remember, anywhere in Rome -
there are no dead yet, and consequently you will
just recognize me, take a look at shadows -
there will be five of them, hooked in a circle,
and hand in hand and braiding other's arm.

And every shadow is its own land,
and one of them may possibly be me,
the final village of the Cinque Terre.
The yawning animals are lying at my feet,
and on my shoulders the birds  are feeding chicks.
And on a sunset, furiously crimson
the circle of sun is setting on a roof.

Forgive me, but I can not hear you -
and I will never hear you again.
The fifth star's flying  over all  Five Lands, 
And we start count to five. It flies again,
And we again start count now to ten.
And we are getting higher. Higher. Higher.

Перевод текста Юлии Долгановских

Мы не умрём, а если и умрём,
сквозь пять углов, невидимы, пройдём,
как всякие легенды городские.
Встречаемся, запомни, где-то в Риме —
там мёртвых нет пока, и ты меня
легко узнаешь, приглядись к теням —
их будет пять, зацепленных по кругу,
рука в руке и оплетает руку.

Тень каждая — сама себе земля,
одна из них, возможно, буду я,
последняя деревня Чинкве-Терре.
У ног моих лежат, зевая, звери,
и птицы на моих плечах птенцов
выкармливают. Яростно пунцов,
садится солнца круг на чью-то крышу.

Прости меня, но я тебя не слышу —
и больше не услышу никогда.
В Пятиземелье пятая звезда
летит, и мы считаем до пяти.
Она летит, и мы до десяти
считаем. И становимся всё выше.

A time to scatter the stones
and time to collect the ledgers.
The mission is overwhelming.
It seems to me so, so help me.

So these or those are phantoms,
in fedora, in cap, in top hat.
It is time to trade walls for canons.
There is just no time, my fault.

Cobblestone in left hand,
Anamnesis in the right hand.
Halfway of life
Like a scales I am breaking.
I'm passionless.
And the stones to scatter are rife.

Перевод текста Романа Смирнова

Время разбрасывать камни,
и время собирать книги.
Миссия велика мне.
Кажется, помоги мне. 

Те или эти тени,
в шапке, кепи, цилиндре.
Время разменивать стены.
Времени нет, простите.

В левой руке булыжник,
В правой руке анамнез.
Посередине жизни,
словно весы, ломаюсь.

Book is open on the table.
It's not finished not yet read.
Pigeon bird like goddess Nike
flies off from the window sill
and returns to drawing by the 
Nadia Rusheva, and snow
young as her as her eternal
covers silently like dough
trail. And nothing here's remaining,
just the book and snow, just
snow on the trail. It's simply
right  out-of-the-window crust;
just because in a sweet tea cup
there's a whirlpool or confusion.
In the book there're two bookmarks.
How can you die my dear?

Перевод текста Романа Смирнова

На столе открыта книга.
Не дочитана она.
Птица-голубь, словно Ника,
отлетает от окна,
возвращается в рисунок
Нади Рушевой, и снег,
тоже вечный, тоже юный,
заметает этот след.
Ничего не остаётся,
только книга, только он,
снег на след. Довольно просто,
потому что за окном;
потому что в чае сладком
или омут, или мреть,
и у книги две закладки.
Разве можно умереть?

Khodasevich smokes,
Poplavsky is sailing beyond the buoys...

Leprosorium rises with roosters in torrid colonies.
Bluebell is on first name terms with another bluebell.
Saint Lazarus wakes up to feed those wretched,
Those strong: empty flowers bloom in the eyes.

They take a healthy son from a poor girl:
A boat sailed to the island post of Spinalonga.
There is an abyss in sky of the blue, a lot of sunset jasmine,
A Greek god hides in a pale pink cloud.

Lepers look at the world not through your eyes, 
What are birds of metaphors and lizards of metamorphosis to them?
V. Khodasevich smokes, Poplavsky is sailing beyond the buoys ...
The angel brought a crumpled rose to the stony shore.

Lepers see the love not through your eyes,
What are a holiday of metaphors, animals of metamorphosis for them?
V. Khodasevich smokes, God's Spirit or demon
Marks Poplavsky with poetry, who has grown more in Boris?

Why is B. Poplavsky swimming beyond the buoys? I do not know.
And why the heck Khodasevich himself is here?
So the hellish rhyme is stretching to grape paradise,
There sins are forgiven and sun is served to the table.

...An eccentric fool will tell everything, surely, by chance,
Lepers asleep: they see a different way of life.
Khodasevich has finished smoking...
B. Poplavsky  in Hell collects honey of poetry
At an extraordinary apiary.

Перевод текста Евгения Чигрина

Неисцелимые

Курит В. Ходасевич, 
Поплавский плывёт за буйками…

Лепрозорий встаёт с петухами в колониях жарких.
Колокольчик с другим колокольчиком только на «ты».
Просыпается Лазарь Святой, чтоб кормить этих жалких,
Этих сильных: в глазах расцветают пустые цветы.

Забирают у девочки бедной здорового сына:
К островному посту Спиналонга приплыл катерок.
В небе синего — пропасть, закатного много жасмина,
В бледно-розовом облаке прячется греческий бог.

Прокажённые смотрят на мир не твоими глазами,
Что им птицы метафор и ящеры метаморфоз?
Курит В. Ходасевич, Поплавский плывёт за буйками…
Ангел мятую розу на каменный берег принёс.

Прокажённые видят любовь не твоими глазами,
Что им праздник метафор, животные метаморфоз?
Курит В. Ходасевич, Поплавского метит стихами
Божий Дух или демон, кто больше в Борисе пророс?

Почему Б. Поплавский плывёт за буйками? Не знаю.
Да и сам Ходасевич какого хераскова тут?
Так и тянется адский стишок к виноградному раю,
Там грехи отпускают, и солнце к столу подают.

…Эксцентричный дурак всё расскажет, конечно, случайно, 
Прокажённые спят: видят жизни другой оборот.
Докурил Ходасевич... На пасеке необычайной
Б. Поплавский в аду собирает поэзии мёд.